Новости масс-медиа
Первая полоса
- 14.09.2004 20:54
ПЛОХИЕ ИЗВЕСТИЯ
 Главный редактор «Известий» Раф Шакиров отправлен в отставку. Это новость №1 для медиа-сообщества, которое вместе со всей страной медленно отходит от ужаса бесланской трагедии. Никто не делает секрета из того, что главной причиной увольнения Шакирова стала позиция газеты в дни кровавой драмы в Северной Осетии. Получается, что власть, не защитив детей, своих граждан от террористов, теперь пытается наказать прессу. Очень плохие известия…
ТЕМА НЕДЕЛИ:
23.09.2004
22.09.2004
20.09.2004
17.09.2004
14.09.2004
13.09.2004
12.09.2004
11.09.2004
11 – 6.09.2004
23.09.2004, «Московский Комсомолец»
СВЕТЛАНА СОРОКИНА: МЫ НЕ ИДИОТЫ
Светлана Сорокина получала ТЭФИ уже дважды.
Нынче ее «Основной инстинкт» номинирован вновь. Вопрос на засыпку: а ей это надо? Ведь человек уже добился всего, о чем только можно мечтать. Или это только кажется?
– А достоин ли конкурс ТЭФИ уважения? Там же все друг другу злейшие друзья.
– Идеального-то ничего нет. Иногда были действительно справедливые, искренние награды, к радости людей, которые много работают на телевидении. А иногда были случайные и предвзятые награды. Нужно расширять число членов академии, чтобы размыть корпоративность внутри теле-
сообщества. Тогда честнее будет выбор. Я преклоняюсь перед Познером. Он умудряется сохранять равновесие и даже придает какую-то солидность и импозантность этому мероприятию. Это безумно сложно, потому что в академии пересекается столько интересов...
– Говорят, что телевидение-то уже закончилось, зато люди награждают друг друга с большим удовольствием.
– Смотря какое. Развлекательное процветает. Да, может быть, сейчас честнее было бы закрыть номинации типа «Новости и общественно-политические программы». Но в регионах такие программы есть, и иногда даже приличные. А в Москве действительно непонятно, чем одни официальные новости отличаются от других. Аналитических программ нет вообще. В прямом эфире уже никто не работает, все с купюрами. Кругом имитация.
– Это вы и о себе тоже?
– Да, я на этой неделе приступаю к съемкам – и сердце замирает. Я посмотрела программу одного из своих коллег на очень болезненную тему. Там все было так тяжело урезано и смонтировано, было всякой твари по паре, и все вроде по слову чего-то сказали, но было полное ощущение имитации политического разговора. Ни одной мысли не вспомнить. Меня это просто повергло в шок.
– Вы признаете, что у вас на канале существует цензура?
– Я признаю, что есть система, не позволяющая многие острые темы обсуждать так, как мне казалось бы нужным и возможным. Ну а главное – нет прямого эфира.
– Тогда есть два варианта: смириться и слышать постоянные упреки, что Сорокина уже не та, или хлопнуть дверью.
– Это и есть вопрос вопросов. Я посмотрю, что будет в ближайшее время, тогда и сделаю выводы.
– А может, вообще уйти с ТВ?
– Во-первых, не хочу заранее выносить приговор ни себе, ни программе, ни руководству. Почему я должна оставлять эти позиции? Окопы, брошенные нами, немедля занимает враг. К тому же я действительно не знаю где смогла бы еще работать. Телевизионщикам сейчас сложно: суперпрофессионала Парфенова никто на ТВ не взял. Полянка-то сужается. Сейчас у нас замечательная, в духе лучших гебистских времен, традиция: если человека выперли, то ему вслед еще выльют ведра грязи и помоев. Поэтому многие и помалкивают.
– Почему наши чиновники двух слов вымолвить не могут? Или не хотят?
– Потому что чиновники зависят не от тех, кто снизу, а от тех, кто сверху. Зачем им откровенничать на каких-то ток-шоу – у них и так все прекрасно. Вот пригласишь сейчас губернаторов, и они все как один скажут: как мудро предложил президент не выбирать их больше, а назначать...
– А может, стоит понять эту власть и оправдать? Кавказ – в раздрае. В стране – беднота. И если об этом еще говорить по телевизору, то, как показала перестройка, все быстрее только рушится. Так не лучше ли использовать ТВ для народного успокоения?
– СМИ – это та щука, чтобы карась не дремал. Во всех этих призывах к успокоению чиновники сильно лукавят. Они уже успокаивали тем, что в бесланской школе было 354 человека, и, когда люди там слышали это вранье, они просто зубами скрежетали. Давайте тогда сразу признаем, что народ – быдло, и мы иначе, чем при царе или диктатуре, жить не можем, мы идиоты. Оставим один канал, где развлекательные программы будут перемежаться вестями с полей.
– Это правда, что перед думскими выборами вас ввели в список «Единой России» чуть ли не под третьим номером?
– У меня была шальная мысль: а не получить ли мне в Думе какой-нибудь комитет? Но, как говорится, Бог отнес. В последний момент настроение изменилось, в политику я не ушла. И безумно благодарна своему ангелу-хранителю за это.
– К счастью, есть у Светланы дела более важные, чем Дума и даже ТВ. Дочка Тонечка подрастает...
– Все взаимосвязано. Личное не отделимо от всего что вокруг. Когда все случилось в Беслане, я сидела с Тоней в обнимку и тряслась от ужаса и сострадания к тем, кто таких же маленьких детей терял в это время.
– Какие у Светланы претензии к себе как к маме и не появится ли у Тони в ближайшее время папа?
– Я поняла одну простую вещь: в воспитательном процессе самое главное – терпение. Его нужна прорва, но мне было как-то недосуг этим обзавестись. В сто пятый раз прочесть сказку «Муха-цокотуха», причем именно прочесть – наизусть не воспринимается. «Мама, цитай» – и все тут. Я до недавнего времени всерьез думала еще и второго ребенка взять. Потом, правда, поняла, что и на одну-то нужно сил огромное количество – и немножко испугалась. Хотя до конца еще не оставила эту мысль. А насчет папы?.. Моя двухлетняя дочь так и сказала на днях: «Мама, дай Тоне папу». Я ей говорю: «Откуда это у тебя, доченька? Я же тебе и мама, и папа. Я бы сказала: мапа». У меня вообще впереди очень много сложностей, которые нужно будет дочке объяснять. Сказать, что она приемная дочь. И объяснить, почему нет папы. Если честно, меня сейчас вопрос нахождения мужа не занимает. Жизнь меня вполне устраивает. Но есть такие стихи: «Мы с тобою в чудеса не верим, оттого их с нами не бывает». Наверное, в чудеса надо верить. А вообще, сейчас приду домой и подумаю на эту тему. Может быть, даже поплачу в подушку. Хотя не обещаю.
Александр Мельман
23.09.2004, «Культура»
ВПРИГЛЯДКУ
ВРУЧЕНИЕ ПРИЗОВ РОССИЙСКОЙ ТЕЛЕПРЕССЫ
В минувшую пятницу в Центральном доме журналиста в четвертый раз состоялась церемония вручения призов телепрессы.
Журналисты из двенадцати СМИ, занимающиеся телевидением в печатных изданиях, на радио, а также в информационных агентствах, подвели итог прошедшему ТВ-сезону, тем самым в очередной раз высказавшись о его слабых (на их взгляд) и сильных сторонах.
В частности, в этом году было принято решение не вручать призы в номинациях «Персона» и «Событие», поскольку, по мнению устроителей церемонии, кандидатов на победу в минувшем телевизионном сезоне не оказалось. Впрочем, персон и событий в медийном мире образца 2003 – 2004 годов было предостаточно – тут господа Кулистиков на НТВ и Быстрицкий на «России» чего стоят, или «зачистка», проведенная на НТВ. Событие, как думается, вполне знаковое и о многом говорящее. Хотя понятно, что данные номинации подразумевали позитивный и эффективный вклад в отечественное ТВ.
В номинации же «Программа» приз достался ныне почившему ток-шоу С.Шустера «Свобода слова» с весьма симптоматичной формулировкой – «За то, что была». Скоро, как думается, данную формулировку можно будет смело отнести ко всему отечественному телевидению, особенно к общественно-политической и новостной его составляющим.
Наиболее размытой, как ни странно, стала номинация «Антисобытие сезона», к которому (антисобытию) были отнесены «стерилизация общественно-политического вещания», «подмена информации пропагандой», «манипулирование мнением избирателей в ходе предвыборной кампании», а также «закрытие «Намедни» и «Свободы слова».
Политкорректное неназывание тех, кто именно «стерилизовал», «подменял», «манипулировал» и «закрывал» (сии славные имена известны, думается, всем) стало вполне знаковым для как печатных, так и электронных СМИ, которые, видимо, уже перешли на язык недомолвок, намеков, «двойных смыслов» и подмигиваний.
Завершилось же мероприятие вручением четырех специальных призов, полностью переведшим церемонию в формат «VIP-вечеринки для своих».
Первый приз по понятным причинам достался любимцу отечественной телевизионной журналистики господину Парфенову как художнику, «не вписавшемуся в телевизионное единомыслие». Второй – информационной службе REN TV «за верность профессии» (такое решение представляется абсолютно бесспорным). Третий – проекту «Бедная Настя» «за внедрение новых сериальных технологий на отечественном телевидении». Комментировать данное решение представляется совершенно бессмысленным, ибо эпический процесс возвращения вложенных в сериал огромных денежных средств господа Акопов и Роднянский только начали. Следовательно, все возможные и невозможные призы, премии и прочие знаки отличия «Бедной Насте» еще предстоит получить, и это так же неизбежно, как смена времен года или выход в эфир «неубиваемого» «Аншлага» Регины Дубовицкой.
И наконец, четвертый спецприз достался «Первому каналу» – как «лидеру в области промоушна и программирования». Тут, надо думать, безотказно сработал ошеломляющий успех «Ночного дозора», продюсером которого выступил господин Эрнст, чем, надо сказать, покрыл подведомственный ему канал неувядающей славой.
Егор Одинцов
22.09.2004, «Собеседник»
ШАКИРОВ СПРЯТАЛ ДЕЛОВЫЕ КОСТЮМЫ ПОДАЛЬШЕ
Судя по оргвыводам, самым виноватым в бесланской трагедии оказался бывший главный редактор «Известий» Раф Шакиров. Впрочем, специалисты такого уровня долго без дела не сидят. И вот уже народная молва подыскивает ему новое место работы, например сватает на руководящий пост в ИД «Коммерсант». Правда, в разговоре с нами Шакиров о работе даже заикаться не хотел:
– В данный момент у меня нет ни сил, ни желания думать о работе, строить какие-то творческие планы или просто пытаться быть похожим на делового человека. Знаете, я даже свои деловые костюмы переложил подальше в шкаф, к которому стараюсь не подходить. Все свободное время уходит на домашние посиделки в кругу друзей и близких. Кроме того, я теперь ежедневно выделяю три часа на генеральный обзвон бывших одноклассников, одногруппников, соседей... Проводить вечера дома вместе с вкусным ужином, парой новых фильмов и хорошим историческим романом пока не доводилось, но в моем ежедневнике значится и такой пункт. А вот на какие-либо светские мероприятия меня так легко не затащишь. Не считаю, что подобные тусовки можно приравнять к отдыху. В общем, дел хватает, причем исключительно приятных. С удовольствием продлил бы этот отпуск подольше...
22.09.2004, «Огонёк»
ПЛОСКИЙ ЭКРАН
В 2004 году в десятый раз Академия российского телевидения вручает премию ТЭФИ за лучшие работы. Церемония награждения победителей состоится 24 сентября и будет транслироваться каналом НТВ. Юбилейный конкурс ТЭФИ – это повод оценить изменения, произошедшие на отечественном телевидении. Перед телевизорами нового поколения – с плоским экраном – сидит уже и новое поколение зрителей. Какое телевидение ему досталось?
В этом году телевизионные академики смотрели представленные на конкурс работы в общей сложности 438 часов. Их можно пожалеть. Но большей жалости заслуживает российский зритель, который вынужден смотреть не только эти отборные программы, но и все остальное, что попадает на наш экран. Списки номинантов и победителей ТЭФИ за десять лет, конечно, не отражают происходившего на отечественном телевидении в полной мере, но какие-то тенденции в них прослеживаются
БЛАГИЕ «ВЕСТИ»
Фразу: «Новости – наша профессия» – сегодня могут произнести сотрудники Администрации президента – информация на основных каналах стала подконтрольной Кремлю. На этом монотонном фоне выделяются лишь выпуски новостей REN TV. Видимо, поэтому «24» с Ольгой Романовой в этом году вошли в тройку финалистов дважды – в номинации «Информационно-аналитическая программа» и «Ведущий информационной программы».
В последней с Романовой конкурирует, в частности, ведущая «Вестей» Мария Ситтель. Ее появление на экране и в списке финалистов – тоже характеристика времени. Ведущие новостей перестали быть эмоциональными, перестали читать новости громко и энергично, внутренне переживая озвучиваемые события и передавая свое волнение зрителям. Когда Мария Ситтель тихим, успокаивающим голосом рассказывает о произошедшем в стране за день, ты ощущаешь себя, как на сеансе экстрасенса, и даже без музыкального сопровождения можешь расслабиться.
Сами «Вести», кстати, попали в номинацию «Информационная программа» наряду с выпусками «Сегодня» (НТВ) и «Новости. Итоги дня», производимыми екатеринбургским «Четвертым каналом». Программы «Время» в списке финалистов нет. За 10 лет она пять раз номинировалась на ТЭФИ, но выиграла конкурс лишь однажды. «Вести» выходят в финал уже шестой раз, но побеждали дважды, а вот программа «Сегодня» (как и «Вести», номинируемая в шестой раз) становилась победителем четыре года подряд – с 96-го по 99-й.
В 99-м и начались изменения в общественно-политической жизни, что нашло отражение в списках финалистов. В 2000 году было принято решение не присуждать приз в номинации «Информационная программа». В 2002-м в этот раздел впервые попали «Новости культуры», а в прошлом году они даже победили. Нынче академикам пришлось пойти дальше: ввести новую номинацию – «Информационно-развлекательная программа». Зато из списка исчезла номинация «Публицистическая программа».
ЗА ЗАСЛУГИ ПЕРЕД ОТЕЧЕСТВОМ
В 2001 году телевизионным событием года (без вручения приза) академики посчитали «События на и вокруг НТВ». Но судя по тому, что происходит на НТВ, этот приз с той же самой формулировкой можно вручать ежегодно.
Нынче несколько закрытых программ этого канала оказались в списке финалистов в разных номинациях: «Красная стрела», «Свобода слова», «Гордон». А программа «Намедни» представлена репортажами Вадима Такменева и Алексея Пивоварова и в номинации «Художник-постановщик», в которой фигурирует Сергей Шанович.
»Намедни» появилась в самом первом списке финалистов ТЭФИ в 1995 году. Но победила позже, в 2002-м. В прошлом году был награжден репортер «Намедни» Андрей Лошак. Сам Леонид Парфенов в 2000-м получил специальный приз академии за проект «Живой Пушкин», а в 99-м номинировался за фильм «Семнадцать мгновений весны» 25 лет спустя» и за проект «Весь Жванецкий. 16 вечеров в Политехническом».
Прежде среди членов академии было всего несколько человек, не имеющих непосредственного отношения к телевидению (например, Марк Захаров). Но число это с каждым годом увеличивается. Мы не видим на экране академиков Виктора Шендеровича (лауреата ТЭФИ 2000 года) и Евгения Киселева (приз за «Итоги» в 96-м). Теперь к ним еще добавился академик Леонид Парфенов.
Исчезли с экрана, так и не успев стать ни академиками, ни призерами ТЭФИ, хорошие телевизионные ведущие Владимир Кара-Мурза (номинант 1999 года), Николай Николаев (программа «Независимое расследование», номинант 2000-го), Евгений Кириченко (программа «Забытый полк», номинант 2001 и 2002 годов). А Андрей Норкин в 2003-м вошел в тройку финалистов уже как ведущий программы «Сейчас в России», которую ни сейчас в России зрители не видят, ни год назад не видели – она транслируется за рубеж.
Программа «В нашу гавань заходили корабли» – призер 2000 и 2002 годов – существует теперь только в радиоварианте. А телевизионное событие 1996 года – программа «Куклы» – ни в каком.
Получив в 2002 году уже второй раз ТЭФИ за передачу «Тушите свет», Хрюн Моржов так прокомментировал свою победу: «Две статуэтки играют важную прикладную роль: ровно на них мы со Степкой будем пялиться, когда нас закроют к чертовой бабушке».
Если программа «Красная стрела» победит в этом году, пялиться можно будет уже на три статуэтки.
ДАЛЕКИ ОТ НАРОДА?
Выбор академика и выбор зрителя не всегда совпадают. Например, за десять церемоний ТЭФИ даже в тройку номинантов никогда не входила рейтинговая программа «Аншлаг», а из производимых Евгением Петросяном передач лишь «Смехопанорама» однажды, в 2001 году, вошла в эту тройку, но приза не получила. Зритель охотно смотрел когда-то программу «Время» с Сергеем Доренко, а телеакадемики оставили популярного ведущего без приза (он номинировался на ТЭФИ в 99-м). Одиозный Андрей Караулов выиграл конкурс в номинации «Лучший ведущий публицистической передачи» в далеком 1995 году и с тех пор внимания академиков не привлекал. А вот Александр Невзоров вообще в этом году впервые номинирован на ТЭФИ – как сценарист программы «Лошадиная энциклопедия».
В чем зритель и академик чаще всего совпадают, так это в оценке игр и сериалов. Несмотря на появление на экране за десять лет огромного количества лицензионных проектов, в этом году в тройку финалистов в номинации «Телевизионная игра» по-прежнему уверенно вошли «Что? Где? Когда?» и КВН.
А что касается сериалов, то в прошлом году, отметив «Бригаду» и «Идиота», академики даже вручили каналу «Россия» специальный приз – за отечественные сериалы. В этот раз между собой, видимо, будут конкурировать проекты СТС и Первого канала – «Бедная Настя» и «Участок». А всего на конкурс нынче было представлено аж 19 сериалов.
Но больше всего заявок подано на получение приза в номинации «Документальный фильм» – 44. Расцвет этого жанра, наверное, можно объяснить в том числе свертыванием других, смежных – новостей, аналитики и публицистики.
P.S. По нашим подсчетам (без учета спецпризов), за десять лет Первый канал (ОРТ) получил 55 статуэток, «Россия» (РТР) – 45, НТВ – 40. Часть призов последнего оттянул на себя ТВ-6, возникший из бывших сотрудников НТВ.
Разная судьба ждала попавших в список ТЭФИ: номинант 1998 года – ведущая «Новостей» на ОРТ Александра Буратаева – сейчас в партии власти, а получивший в 99-м приз «За личный вклад в развитие российского телевидения» Владимир Гусинский постарался уехать как можно дальше от этой власти.
У отечественного телевидения, когда оно вынужденно перестало быть политизированным, появилось два пути: оно могло развлекать, а могло просвещать. Телевидение выбрало первый. Но успехи «Культуры» подтолкнули к созданию просветительских передач и на других каналах. В этом году одну номинацию пришлось даже разделить на три (поступило в общей сложности 55 заявок): «Программа о науке», «Программа об искусстве» и «Программа об истории».
В 2000-м между собой почему-то соревновались моноспектакль «Евгений Онегин» и сериал «Убойная сила». Победила последняя. Если бы они конкурировали сегодня, «Евгений Онегин», кажется, имел бы чуть больше шансов.
ОСТАВАЙТЕСЬ С НАМИ?
В преддверии юбилейной ТЭФИ «Огонек» провел опрос некоторых членов Академии российского телевидения. Мы задали академикам всего один вопрос: «Как изменилось отечественное телевидение за десять лет?» Выяснилось, что почти все опрошенные озабочены сегодняшним состоянием ТВ. Думают над тем, как изменить ситуацию. Но в ответах популярных и влиятельных людей звучала и какая-то безысходность
Владимир ПОЗНЕР, ведущий программы «Времена» (Первый канал), президент Академии российского телевидения:
– За 10 лет произошли очень существенные изменения. В 94-м телевидение в России было достаточно романтичным. Журналисты, особенно телевизионные, все еще полагали, что от них что-то зависит. Но при этом зритель, переключая каналы, получал разную информацию и разные взгляды. Сегодня период романтики прошел. Исчезла и возможность узнавать разные новости и разные взгляды. Власть постепенно оттеснила частных владельцев, каналы прямо или опосредованно стали государственными и начали выполнять задания власти. В связи с чем политическая составляющая – уже гораздо менее острая и менее значимая. Возникшую пустоту заняли развлекательные и документальные программы. Кстати, порой очень неплохие. С одной стороны, телевидение в России стало более профессиональным, но с другой, оно теперь – более послушное и пропагандистское. Это, на мой взгляд, плохой признак.
Александр РОДНЯНСКИЙ, генеральный директор канала СТС, член правления академии:
– Десять лет назад телевидение являлось дискуссионной площадкой. Дебатные шоу, телевизионные марафоны – все эти жанры были необычайно популярны и влиятельны. Сегодня они нивелировались. Лишь в дни трагедий телевидение вынужденно становится средством информации. Да и то оно не всегда реагирует на событие сразу и не всегда предоставляет полную картину происходящего. Информационный сектор вещания сегодня полностью превратился в пиаровский. Я бы даже переименовал его. Зато развились художественные жанры – сериалы и развлекательные шоу. Телевидение вообще стало жанрово более разнообразным. А производимый продукт – более качественным.
Ирена ЛЕСНЕВСКАЯ, президент REN TV, член правления академии:
– Телевидение теперь – ярче, динамичнее, холоднее, циничнее. Оно стало профессиональнее с точки зрения формы, но не содержания.
Анатолий МАЛКИН, президент «Авторского телевидения», вице-президент академии:
– Телевидение перестало быть телевидением. Во всяком случае, тем, какое я любил. Оно стало частью мирового процесса коммерциализации и развлечений. У коммерческого телевидения свои методы и цели, которые не всегда совпадают с тем, чего ждут от этого «ящика» телезрители.
Александр ЛЕВИН, главный продюсер НТВ:
– Раньше продюсеры давали интервью, а теперь нет.
Светлана СОРОКИНА, ведущая программы «Основной инстинкт» (Первый канал):
– Окончательно из прямого эфира убрали общественно-политические разговоры. И некупированных, наверное, уже не останется. Трагедия в Беслане показала, как непросто честно работать в этих условиях. Потому что требуется мужество не только под пулями стоять, но и правду говорить.
Александр МИТРОШЕНКОВ, председатель совета директоров телекомпании «Класс!», вице-президент академии:
– Если сравнивать мировое и российское телевидение десятилетней давности, это были две разные планеты. Мы отставали и в подаче информации, и в самой структуре телевидения – развлекательные программы, ток-шоу, реалити... Сегодня мы полностью интегрированы в мировую систему. Приведу пример. Есть проект «Супермодель», который шел в Америке и практически параллельно был запущен у нас на СТС. Формат – американский, но в России придумали ряд модернизаций и так углубили проект, что в результате американцы на второй сезон взяли то, что делали русские. То есть мы сейчас, покупая западные форматы, уже не копируем их, как мартышки, а развиваем. Мы настолько интегрировались, что в этом году во время вручения телевизионной премии «Эмми» в Америке решили даже устроить специальный русский день, чтобы представить, что делают на российском телевидении.
Леонид ПАРФЕНОВ, тележурналист:
– Если одним словом, то телевидение эти 10 лет двигалось. Не всегда поступательно, бывало, что и возвратно. Очевидный прогресс – в развлекательных программах. Мы сейчас делаем шоу мирового уровня, и нам по плечу самые лучшие и сложные международные форматы. Мы создали национальный телевизионный сериал, и он почти вытеснил зарубежный – 10 лет назад такого нельзя было и представить. Но политические ток-шоу на телевидении исчезли, поскольку исчезла политическая дискуссия в жизни. Прямой эфир в новостях остается лишь техническим приемом, а не возможностью появления события у нас дома. Телеинформация огосударствлена на сто процентов. Хотя само понятие «государственная информация» – значит не вполне информация. Она выражает точку зрения и интересы государства. А поскольку государство у нас – только власть, то эта «информация» – ее пиар: такой картину мира власть хотела бы представить электорату, чтобы оставаться властью. Этого никто не скрывает и не стесняется. Более того, считается – так и должно быть.
Сергей МУРАТОВ, профессор кафедры телевидения и радиовещания МГУ, член правления академии:
– Отечественное телевидение из стопроцентно бюджетного превратилось в стопроцентно коммерческое. При таком размене систем вещания пришлось пожертвовать культурой и просвещением, входившими до того в состав пропаганды. Коммерциализация вещания на первых порах имела положительные стороны – увеличилось количество студий и началось усвоение общепризнанных в мире принципов информационной тележурналистики. Но замена политической цензуры на коммерческую определила отношение к присутствию на экране мысли. Если политическая цензура – реакция на опасные мысли, то коммерческая – на само наличие мысли. Давать зрителю только то, что он хочет, а что хочет, определять по рейтингу, – принцип чисто коммерческого вещания. А когда информация и развлечение становятся основной задачей, то рано или поздно телевидение превращается в «информацию к развлечению» (инфотейнмент).
Борис НОТКИН, ведущий программы «Приглашает Борис Ноткин» (ТВЦ):
– Телевидение, к сожалению, очень зависит от того, чего от него ждут. Как общество в целом, так и правящая элита. Сегодняшняя правящая элита (под этим выражением я понимаю не только Кремль, а всю элиту) совершенно не хотела бы иметь то телевидение, которое было десять лет назад – демократическое и своевольное. И телевидение отвечает этим потребностям. Они, к сожалению, долговременные. Но в то же время телевидение отвечает и настроениям народа, который устал от бесконечного вздрючивания и хочет, чтобы его не огорчали, а успокаивали. Но эти настроения, я думаю, у зрителей скоро пройдут.
Андрей МАКСИМОВ, ведущий программ «Ночной полет» (канал «Культура») и «Дежурный по стране» (канал «Россия»):
– Телевидение стало более зрелищным и более жестоким. Возможно, это связано. Оно стало более интересным, но учит людей более плохим вещам, чем десять лет назад. Сделать так, чтобы телевидение было и интересным, и добрым – это, наверное, задача следующего десятилетия.
Иван ДЕМИДОВ, ведущий программы «Русский взгляд» (3-й канал):
– Телевидение наконец стало, как и все в России, больше, чем телевидение. Оно уже определяет жизнь страны. За эти десять лет мы освоили все, что накопил в мастерстве телевидения мир, и можем создавать такие же программы, какие выходят в других странах. А значит, началась другая конкуренция. Но есть то, что вызывает озабоченность. Раньше телевизионному сообществу было ясно, о чем говорить со зрителем, – сначала случилась одна революция, потом другая. Сейчас же многие из тех, кто работает на телевидении, перестали понимать, что они хотят рассказать людям. И если мы для себя этот вопрос не решим, телевидение в России будет в лучшем случае среднеевропейским.
ПИШУЩИЕ – СНИМАЮЩИМ
Получить признание коллег – премию ТЭФИ – у телевизионщиков считается почетным: от коллег обычно похвалы не ждешь. Еще меньше ждешь ее от телекритиков. Поэтому четвертый год подряд даже очень титулованные деятели экрана приходят на вручение премий неофициального клуба журналистов ведущих изданий, пишущих о телевидении (в «Клуб телепрессы» входит и обозреватель «Огонька»). Награждение по итогам прошедшего сезона состоялось 17 сентября.
За четыре года телекритиками были отмечены в основном почему-то закрытые нынче программы и каналы – «Тушите свет», «Намедни», «Бесплатный сыр» Виктора Шендеровича и канал ТВ-6 в целом. Из уцелевших (и даже процветающих) премии вручались, например, каналу «Россия» за «Идиота» и как лучшему менеджеру – гендиректору СТС Александру Роднянскому.
В этом году задача была прежней: назвать победителей в четырех номинациях: «Персона», «Программа», «Событие года» и «Антисобытие».
Наверное, показательным для телевидения является тот факт, что все легче и легче становится определить «Антисобытие года». Им признана «стерилизация общественно-политического вещания: подмена информации пропагандой; манипулирование мнением избирателей в ходе предвыборной кампании; закрытие инакомыслящих «Намедни» и «Свободы слова». Приз в этой категории не вручается. Но телекритики не смогли вручить его и в двух других – не удалось определить ни персону, ни событие.
В номинации «Программа года» премия сформулирована так: «Свободе слова» – за то, что была». Кроме этого, телекритики вручили несколько спецпризов. Один из них получил Леонид Парфенов, «не вписавшийся в телевизионное единомыслие». Отмечены также проект «Бедная Настя» – «за внедрение новых сериальных технологий на отечественном телевидении», служба информации REN TV – «за верность профессии» и Первый канал – «лидер в области промоушна и программирования».
ЦИФРОВОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ
3041 работа была представлена на конкурс за 10 лет существования ТЭФИ. Призы – бронзовые статуэтки Орфея, изготовленные Эрнстом Неизвестным, – получили 208 проектов.
665 заявок из 31 города России подано в этом году на конкурс.
134 человека входят сегодня в Академию российского телевидения (когда она создавалась, в ней было 12 академиков). Это звание они получили либо за заслуги перед телевидением, либо по должности. Последнее появилось не так давно: для того чтобы руководители компаний и организаций – учредителей фонда «Академия российского телевидения» – могли принимать участие в обсуждении творческих вопросов. Например, Борис Йордан был академиком только на время, когда руководил НТВ. На этот же период им стал сменивший его Николай Сенкевич. Те же академики, которые заслужили это звание, сохраняют его пожизненно. Вернее, даже и после смерти – до сих пор в списке значатся фамилии Владимира Ворошилова, Влада Листьева, Юрия Сенкевича и Сергея Супонева.
37 номинаций содержит в этом году список призов ТЭФИ. Тройки финалистов в первых 22 номинациях академики определили на заседаниях четырех секций: «Информационное телевещание», «Документальное», «Художественное» и «Развлекательное». Затем эти тройки были представлены общему собранию академии, которое их либо утвердило, либо переголосовало. А финалистов в неэкранных, то есть незрелищных, номинациях (типа «Дизайн», «Промоушн», «Режиссер», «Оператор»...) отбирали все члены академии без разделения на секции. Впервые в этом году академики голосовали в здании ЦИК с помощью системы «ГАС-выборы» – пользовались той же аппаратурой, что и при избрании президента России.
23 сентября состоится вручение призов в неэкранных номинациях. Оно транслироваться не будет.
24 сентября в Государственном центральном концертном зале «Россия» пройдет награждение остальными призами – победителей определят путем электронного голосования прямо в зале. Тогда же вручат спецприз и «За личный вклад».
Юлия Ларина
22.09.2004, «Известия» (Москва)
Телеведущая Ольга РОМАНОВА:
«ЧТОБЫ СОХРАНИТЬСЯ В ПРОФЕССИИ, ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЖУРНАЛИСТЫ УХОДЯТ В ДРУГИЕ НИШИ»
Информационная служба телеканала REN TV получила специальный приз «За верность профессии» от клуба журналистов, пишущих о телевидении. О том, трудно ли сегодня делать качественные, непредвзятые новости, корреспондент «Известий» НАДЕЖДА СТЕПАНОВА беседует с ведущей программы «24» ОЛЬГОЙ РОМАНОВОЙ.
– Как вы думаете, за что новости REN TV и вы удостоились приза от коллег из печатных СМИ?
– Мы верны журналистике, потому что это наша профессия, как жена верна своему мужу, потому что это муж. Если не верна – уходи, разводись. Как можно делать новости по-другому, я не представляю. Мы не пропагандисты, не агитаторы, не пиарщики, не сливные бачки. Мы – журналисты. И я благодарна нынешней власти за то, что честная работа сейчас вызывает повышенный интерес. В этом смысле ситуация становится для меня немножко некомфортной. На рынке журналистики много профессионалов, честных, открытых людей. Я воспринимаю как подвиг решение таких людей перейти в другую нишу, сохранив при этом верность профессии. Посмотрите, сколько стало хорошей публицистики. Николай Карлович Сванидзе делает прекрасный исторический цикл. Он верен профессии и не врет себе. Просто он не может позволить себе делать программы «про сейчас».
– Создается впечатление, что на REN TV больше условий для того, чтобы остаться верным профессии. В чем причина?
– Телевидение – штука коллективная. Наша свобода – это убеждения Ирены Лесневской, Дмитрия Лесневского, нашего главного редактора Елены Федоровой, мои собственные убеждения. У нас нет цензуры, но нет и анархии. Мы все обсуждаем. Так не бывает: все думают, что небо голубое, а я считаю, что зеленое, и несу это в эфир. На REN TV подобрались люди одинаковых взглядов. И главное, мы знаем, зачем нам нужна свобода – чтобы в любой ситуации оставаться порядочным человеком. Несвободный человек продастся. А я не хочу зависеть от денег, от власти, от карьеры, от политического мейнстрима, хочу сохранить свободу мысли.
– Как власть влияет на новости REN TV?
– Мне кажется, что в кремлевской администрации хорошо выучили старый лозунг Владимира Гусинского – «События не происходит, пока о нем не расскажут по телевизору». Теперь новости – их профессия. Думаю, что, например, инициатива Александра Крутова о запрете показывать теракты, обсуждаемая сейчас в Госдуме, стала пробным камешком и что-то подобное в виде закона будет принято обязательно. Свобода слова – это хорошо. Но хотелось бы оставаться законопослушными. Если будет принят закон, запрещающий рассказывать правду, придется уходить из профессии.
– Часто ли вам приходится прибегать к иносказаниям?
– Сейчас действительно наступило время иносказаний. Но к ним иногда приходится прибегать и от отсутствия точного понимания происходящего. В атмосфере того ужаса, который происходит в стране, повышается ответственность за неправильное слово. Сегодня произнесешь слово «теракт», как завтра начнется война против чеченцев, а на самом деле это была локальная криминальная разборка. И эти покалеченные люди будут на твоей совести.
– Вы сказали, что считаете себя журналистом. Тем не менее канал выдвинул вас на «ТЭФИ» как телеведущую. Вас это не обижает?
– Отношение странное, но такой номинации, как «журналист», нет. В списке финалистов «ТЭФИ» я смотрюсь как белая ворона, но попросить не номинировать меня не могла. Я не могу не гордиться работой коллектива программы. Номинация – это не моя заслуга. Всему коллективу будет приятно получить статуэтку, несмотря на то что выход в финал стал для нас неожиданностью – мы же все-таки не в мейнстриме.
– Почти все, кто был не в мейнстриме, – Киселев, Шустер, Парфенов – лишились своих фирменных проектов. Вам не кажется, что настанет и ваш черед?
– Мы давно живем с этой мыслью. Но мне кажется, что не только телезрителям нужны честные новости, но и Кремлю, и власти, чтобы понимать, что в стране происходит. Им нужен индикатор. Я не могу сказать, что ругаюсь в эфире, а они тут же прислушиваются, но совпадения иногда случаются. Мы не советчики, боже упаси, это не наше дело. Мы отражение власти, отражение народа, каких-то процессов. Если журналист становится пассионарием, берет в руки флаг и лезет на баррикады, то это уже другая профессия. Называется – поп Гапон.
Надежда Степанова
22.09.2004, «Литературная газета»
КРИЗИС ЖАНРА
Случилось то, о чем давно и неоднократно писала «Литературная газета»: трагедия Беслана обнажила полную беспомощность, более того – абсолютную профнепригодность ведущих аналитических программ Первого канала и канала «Россия». Это позор: ни в ходе потрясших весь мир бесланских событий, ни в первую неделю после них не вышли в эфир ни Познер, ни Сорокина. И называя вещи своими именами, приходится говорить о том, что наши главные телеканалы оказались неспособными выполнить свою важнейшую гражданскую миссию – в дни национальной катастрофы они отказали телезрителям в праве услышать дискуссии тех известных политиков, политологов, экспертов, писателей, деятелей культуры, которые формируют общественное мнение. И тем самым безответственно самоустранились от участия в процессе консолидации общества.
Вся нагрузка легла на информационные спецвыпуски. И если непосредственно в дни захвата заложников они по необходимости были скупыми, то после драматической развязки наши информационщики помогли телезрителям России, всего мира понять истинные масштабы бесланской трагедии, оценить подвиг спецназовцев, ценою своих жизней спасавших детей. И первое слово благодарности здесь надо адресовать Аркадию Мамонтову, чьи передачи заметно восполнили первоначальный и, повторюсь, оправданный оперативными обстоятельствами дефицит информации.
Но аналитики? Где были аналитики? Куда и почему они попрятались? Почему Познера хватило лишь на то, чтобы плакатно призывать москвичей на митинг солидарности, но в воскресенья 5 и 12 сентября программа «Времена» или ее аналог не появились на экране? Хотя в иных случаях Познер срочно выходил в эфир даже по будням. И если Сорокина по каким-то уважительным причинам отсутствует, то почему на государственном канале «Россия» не нашлось ей замены?
Вообще исчезновение из эфира аналитических программ в самые горячие, сверхгорячие дни привлекает внимание не только к профессиональной, но и к политической стороне этой проблемы. Важно знать, что произошло в действительности. Оказались ли маститые телеведущие не готовы к обсуждению и осмыслению острейшей темы, растерялись перед ее трагизмом? А может быть, просто не захотели «светиться» в эфире, понимая, что критический тон сегодня неприемлем, но не желая «подыгрывать» власти? Или же завсегдатаи экрана, которых они из года в год приглашали в свои передачи, на сей раз отказались участвовать в них, а новых, мыслящих более современно аналитиков пускать на экран не хотят, ибо это приведет к обновлению элиты? Или во всем виноваты руководители телеканалов, которые по своей воле, а не исключено, по чьему-то нелепому указанию, решили обойтись без аналитических программ, хотя именно их с особым нетерпением ждали зрители? Возможно, речь идет о сочетании нескольких факторов?..
Ответы на эти вопросы могут прояснить, какие процессы идут на нашем телевидении, которое давно превратилось в некую «вещь в себе», оторванную от реальных потребностей страны и общества, обслуживающую определенных политических деятелей, атакующих власть, и ставящую во главу угла прежде всего свои финансовые интересы. Но в любом случае вялая, невнятная позиция аналитиков главных телеканалов в дни бесланской трагедии свидетельствует о крайнем неблагополучии на ТВ и требует от власти решительных мер для переоснастки этого наиважнейшего инструмента мобилизации нации.
В дни «Норд-Оста» телевидение активно воспротивилось консолидации общества, полностью переключив внимание зрителей с уникального по своему замыслу и исполнению штурма, освободившего заложников, на трагедию жертв. Но только сейчас, после Беслана, мы можем по-настоящему понять, что произошло бы в Москве, если бы тот штурм был менее успешным. Сегодня главные телеканалы, не поторопившись экстренно включить в сетку вещания аналитические программы, по существу, молчаливо поддержали новую атаку либеральной прессы, ставящую ту же цель, – не допустить сплочения, консолидации общества перед угрозой национального масштаба. И более того, если, скажем, ТВЦ в программе Алексея Пушкова «Постскриптум» критически оценило попытки либералов раскачать политическую ситуацию вокруг Беслана, то на Первом и «России» мы не услышали ни слова осуждения в их адрес. А «Маяк» через обзоры прессы беспристрастно и добросовестно информировал слушателей о негативных публикациях.
В этой связи возникает любопытный и немаловажный вопрос. В последнее время усилились пересуды о замене некоторых губернаторов, особенно в связи с новым порядком их избрания. В частности, политолог Бунин говорил в программе Андрея Караулова «Момент истины» о том, что руководителям регионов, пришедшим во власть при Ельцине, пора уходить, и такого рода мнений звучит по ТВ немало. Но вот парадокс: все наше телевидение, вся пресса, вся пропагандистская сфера в целом находятся в руках именно тех людей, которые сопровождали своим «аккомпанементом» разрушительные процессы 90-х годов и ответственны перед народом за многие беды, в том числе, между прочим, за крах МММ и других финансовых пирамид, заработав на их рекламе – и значит, на бедствиях обманутых вкладчиков – огромные деньги. Так не пора ли и им если не уйти совсем, то, во всяком случае, потесниться, открыв дорогу людям нового времени? В дни бесланской трагедии мы убедились, к чему привел кадровый застой на ТВ, безальтернативность Познера, Сорокиной, Сванидзе.
Впрочем, о Сванидзе следует говорить особо. Его программа «Зеркало», вышедшая на первой после бесланского кризиса неделе, оставила по меньшей мере странное впечатление: сугубо информативная, скучная скороговорка, перечисляющая то, о чем многократно говорилось по ТВ, а затем два коротких сюжета отнюдь не консолидирующего, а скорее разъединительного свойства. Давным-давно выродившуюся, неинтересную, удивительным образом сочетающую в себе махровый официоз и ультралиберальный взгляд программу «Зеркало» из года в год сокращают, на сей раз ей и вовсе дали около пятнадцати минут. Но канал «Россия» по каким-то неведомым причинам никак не может избавиться от замшелого Сванидзе, который, словно бревно на дороге, мешает развитию на телевидении аналитического жанра. Имеет ли ТВ моральное право требовать замены губернаторов, силовиков, если само не в состоянии заменить политически одиозных телеведущих, прославившихся в ельцинские времена?
Сегодня, когда перед страной встает проблема мобилизации нации, для телезрителей огромное значение будет иметь не только то, о чем станут говорить с экрана телеведущие, но также их моральный авторитет. В советский период люди прекрасно знали, кто из широко известных журналистов «колебался вместе с линией партии», и отношение к их устным и печатным творениям было подобающим. Сейчас, перефразируя известное присловье, тоже можно сказать: народ знает «своих» перевертышей, которые в 90-е годы разрушали государство, а ныне готовы рядиться в тогу государственников и даже патриотов. Их несменяемость только усиливает недоверие к власти, которая, намечая меры, нацеленные на обеспечение национальной безопасности, похоже, опять игнорирует такие важнейшие сферы, как идеология и неразрывно связанная с ней пропаганда. Неужели власть настолько наивна, что рассчитывает без их кадрового обновления достичь мобилизации нации?
Единственным «телевизионщиком», который четко, ясно и открыто высказал в эфире свое мнение о бесланской трагедии, был Михаил Леонтьев. Великий либеральный путаник по валютно-финансовой части, маятником качавшийся от Лужкова до Березовского и обратно, Леонтьев тем не менее всегда отличался твердой гражданской пророссийской позицией – еще в дни первой чеченской войны он смело выступил против бандитов Дудаева, первым сказал добрые слова о солдатах федеральных войск. И сегодня у Леонтьева полное моральное право горячо, страстно выступать против явных и закулисных врагов России, что он и делает. Но вот странно: ему дали на экране всего лишь две пятиминутки, и это в то время, когда «зубры» аналитического жанра предпочли отмолчаться.
Нельзя обойти вниманием и единственное аналитическое ток-шоу, которое прошло в эфир сразу после бесланской беды, – программу «К барьеру» Владимира Соловьева на НТВ. Эта передача стала как бы окончательным «посмертным» приговором «Свободе слова», ибо нетрудно представить, как ядовито «сочувствовал» бы нашему горю иностранец Шустер, который в одной из последних своих программ посмел даже поставить вопрос о том, является ли Чечня частью нашей родины. Тональность Соловьева была совершенно иной, оттого его передача, при достаточно широком разбросе мнений, в целом отмечена глубоким состраданием и искренней болью за Россию. Автор, в отличие от Шустера, не держал камня за пазухой, а сегодня это уже немало. Однако было бы безответственно умолчать о том, что с чисто профессиональной точки зрения Соловьев, конечно, уступает изощренному Шустеру. Как и в своем выступлении на Васильевском спуске, он в основном сводил дело к бдительности граждан, к утилитарным проблемам обеспечения безопасности. А когда писатель Александр Кабаков – единственный! – попытался приподняться над прагматическим тоном передачи, поставив вопрос об ответственности элиты, Соловьев его не поддержал. Точно так же об особом значении идеологии в борьбе с терроризмом заговорил вовсе не телеведущий, а сенатор от Чечни Умар Джабраилов, – и тоже никак не отреагировал на его мнение Соловьев, обозначив тем самым свой «потолок» и подтвердив старую русскую пословицу о том, что выше лба уши не растут. (Кстати, после выступления президента В. Путина на расширенном заседании правительства Алу Алханов тоже говорил журналистам об особой важности вопросов идеологии, но канал «Россия» вообще не дал этого мнения, а Первый вырезал его к вечернему выпуску.)
Кадровая проблема телеведущих сейчас обострилась донельзя. И это результат той безальтернативности, какая вот уже почти 15 лет процветает на нашем ТВ. «Завязанные» на крупные денежные потоки главные телеканалы отторгают новых людей и свежие мысли. А между тем наше время все-таки рождает интересных ведущих в недрах самого телевидения. Например, в последнее время очень мощно прибавил Андрей Добров, который начинал с примитивной «Сладкой жизни» на Третьем канале, а сейчас ведет на нем «Главную тему». По складу мысли и точности ее изложения с ним сегодня не может сравниться никакой другой штатный телеаналитик, к тому же и форма изложения у Доброва весьма образная, нестандартная.
Подрастает смена и на ТВЦ. Когда был в отпуске Алексей Пушков со своим «Постскриптумом», его очень успешно заменил Илья Колесов, который сделал следующий в сравнении с Пушковым шаг в развитии аналитических передач такого рода: он не просто комментирует проблему, а тщательно ее исследует с привлечением нескольких разнородных источников. К тому же Колесов, в отличие от Пушкова, никак не связан с так называемой политологической тусовкой, принадлежность к которой накладывает свой отпечаток даже на антилиберальных аналитиков. И такая интеллектуальная независимость сказывается: суждения Колесова более оригинальны, ему удавалось вырваться из того ограниченного тематического круга, в каком обычно вращается «тусовочная мысль». Конечно, было бы наивно ожидать, что Пушков и Колесов начнут вести свои передачи поочередно, хотя такая творческая конкуренция была бы в высшей степени плодотворна. Но то, что уже заданы новые ориентиры и Пушкову придется принять творческий вызов, это очевидно.
Увы, ничего подобного нет на других каналах, где монополия набивших оскомину телеведущих аналитических программ незыблема, а вокруг них поле вытоптано до глинобитного глянца, дабы ни одно новое имя не проросло. И эти каналы не выдержали испытания бесланской бедой, это был их полный провал.
Сомнений нет, ситуация на нашем ТВ нуждается в срочном изучении. В частности, очевидно, что надо сформировать на телеканалах общественные советы, от которых ТВ яростно отбояривалось раньше. Но теперь, когда речь идет о создании Общественной палаты для экспертизы действий исполнительной власти, телевидению вряд ли удастся уйти от контроля со стороны общества. Если власть не реформирует важнейший политический институт телевидения в соответствии с новой ситуацией в стране, которой объявлена война, мы будем вновь и вновь слышать, казалось бы, невероятное: в тяжкие бесланские дни некая известная и весьма ехидная телеведущая REN-ТВ называет чеченских спецназовцев Кадырова «дикой дивизией».
О каком национальном согласии, о какой мобилизации нации можно говорить, если тон на нашем ТВ задают именно такие «отравители колодцев», хотя порой и более осторожные, осмотрительные, мимикрирующие?
Анатолий САЛУЦКИЙ
20.09.2004, «Новая газета»
СПЕЦОПЕРАЦИЯ В БЕСЛАНЕ ПРОШЛА УСПЕШНО – ПРОТИВ ЖУРНАЛИСТОВ
ОБСЕ заслушал отчет, вызвавший шок у международной общественности.
В минувший четверг Комиссия ОБСЕ по свободе СМИ обвинила российские власти в цензуре и распространении заведомо ложной информации о захвате школы в Беслане.
Отчет ОБСЕ произвел настоящий фурор. Российское посольство в Вене даже выразило свое несогласие на специальной пресс-конференции. В основе отчета, так не понравившегося российским властям, – доклад Центра экстремальной журналистики «Работа журналистов во время террористического акта в Беслане».
Инструктаж и работа властей со СМИ
По свидетельству сотрудника телекомпании «Россия», сразу же после захвата заложников в Беслане руководство телекомпании разослало указание, каким образом необходимо готовить репортажи и составлять комментарии. В эфире государственного телевидения во время освещения событий в Северной Осетии вообще не упоминался Владимир Путин. По всей видимости, это было сделано для того, чтобы телезрители не ассоциировали события с именем президента.
На второй день захвата заложников, 2 сентября, пресс-секретарь президента Северной Осетии Лев Дзугаев и глава МВД Северной Осетии Казбек Дзантиев собрали брифинг, на котором попросили журналистов, работающих в Беслане, «в течение некоторого времени не передавать в свои редакции информацию о происходящем в городе либо согласовывать свои материалы с оперативным штабом по освобождению заложников». Как отмечали журналисты, это произошло после того, как российские СМИ со ссылкой на показания освобожденных заложников заявили о том, что реальное число удерживаемых террористами школьников, их родителей и учителей кардинально отличается от официальных данных.
Корреспондент газеты «Газета» 3 сентября опубликовал статью, в которой говорилось о том, что с 1 сентября в Беслан командированы сотрудники пресс-служб всех силовых структур, задействованных в операции по освобождению заложников (то есть МВД, ФСБ и Генеральной прокуратуры). Их задача – обеспечивать СМИ поступающей информацией и организовывать общение журналистов с руководителями операции. К решению задачи, как свидетельствовали находящиеся на месте корреспонденты «Газеты», они даже не приступали.
После штурма начальник местного управления ФСБ Валерий Андреев, заместитель генерального прокурора Сергей Фридинский, а также чиновник из администрации президента России Дмитрий Песков предоставляли информацию только государственной российской прессе. Поскольку в оперативном штабе так и не было создано хотя бы подобия пресс-центра, то часто эти чиновники сами выходили на городские улицы и разыскивали корреспондентов государственной прессы.
Задержание журналистов, обыск, изъятие видеокассет
По свидетельству Маргариты Симонян, корреспондента телекомпании «Россия», врач Леонид Рошаль распорядился по не известной журналистам причине изъять кассету у съемочной группы этого государственного телеканала.
3 сентября во время освобождения заложников (штурма) и после у нескольких телевизионных групп – ZDF (Германия), ARD (Германия), APTV (США), «Рустави-2» (Грузия) – были изъяты видеокассеты с отснятым материалом.
По свидетельству Елены Милашиной (»Новая газета»), многих журналистов останавливали для проверки документов – паспорта и карточки аккредитации. Неожиданно для журналистов сотрудники милиции требовали от журналистов документы о временной регистрации на территории Северной Осетии.
Таким образом были задержаны корреспонденты газеты «Новые известия» Анна Горбатова и Оксана Семенова (в течение часа они были задержаны и находились в отделении милиции), из газеты «Московские новости» Мадина Шавлохова, из «Новой газеты» Елена Милашина.
Вечером 5 сентября в поселке военных «Спутник» в пригороде Владикавказа был задержан корреспондент московской газеты The Moscow Times Симон Островский.
Отдельные разделы доклада посвящены «странному» отравлению Анны Политковской (»Новая газета») на пути в Беслан, задержанию Андрея Бабицкого в аэропорту «Внуково» и увольнению главного редактора «Известий» Рафа Шакирова на следующий день после выхода газеты с яркими фотографиями из Северной Осетии.
Работа с иностранными журналистами
2 сентября, по свидетельству корреспондента польской газеты Gazeta Wyborcza Мартина Войцеховского, в аэропорту города Минеральные Воды была задержана на несколько часов группа иностранных журналистов из газет Gazeta Wyborcza, Liberation и Guardian. Сотрудники милиции и ФСБ тщательно проверяли их документы и делали с них копии. Кроме этого, сотрудники спецслужб расспрашивали о местонахождении направляющихся в Беслан корреспондентов телекомпании Al Jazeera.
4 сентября сотрудниками милиции и ФСБ была задержана съемочная группа грузинской телекомпании «Рустави-2» – корреспондент Нана Лежава и оператор Леван Тетладзе. Им предъявили обвинение в незаконном пересечении границы Грузии и России. Однако, согласно межгосударственному соглашению, жители приграничных районов могут свободно передвигаться по сопредельной территории в течение 10 дней. Неофициально журналистов также обвинили в том, что они якобы оказались в Беслане всего лишь через 15 минут после захвата школы, и это обстоятельство свидетельствует о связи журналистов и террористов.
Журналисты были освобождены 8 сентября. 10 сентября министр здравоохранения Грузии Владимир Чипашвили заявил, что Нана Лежава, которая в течение пяти дней находилась во Владикавказе в следственных изоляторах МВД и ФСБ, была отравлена опасными для жизни психотропными препаратами (Лежава потеряла сознание после предложенной офицерами российских спецслужб чашки кофе).
6 сентября в аэропорту Минеральных Вод был задержан при оформлении на московский рейс шеф московского бюро арабского спутникового телеканала Al Arabia Амр Абдул Хамид. По словам руководителя предприятия «Кавминводы-авиа» Василия Бабаскина, журналист прибыл в Минеральные Воды из Беслана. Повод: «В его багаже оказался предмет, запрещенный к авиаперевозкам». Позднее стало известно, что был обнаружен патрон.
Амр Абдул Хамид рассказал, что его освободили лишь 8 сентября, однако против него возбуждено уголовное дело. Он считает, что патрон от автомата Калашникова ему подбросили в гостинице Беслана.
7 сентября представители милиции и спецслужб Северной Осетии выдворили из Беслана съемочную группу грузинской телекомпании Mze – корреспондента Зураба Двали и оператора. «Накануне поздно ночью в наш гостиничный номер ворвались сотрудники местных правоохранительных органов и потребовали немедленно выехать из города, мотивировав это тем, что они не могут обеспечить безопасность грузинских журналистов», – рассказал радиостанции «Эхо Москвы» Зураб Двали.
По словам Зураба Двали, «представители правоохранительных органов отобрали у съемочной группы документы и в 9 часов утра отвезли на милицейской машине в аэропорт, где вернули документы только на трапе в самолет, направлявшийся в Москву».
P.S. 8 сентября несколько известных правозащитных организаций – Международная амнистия (AI), Международная Лига прав человека (ILHR), Международная Хельсинкская федерация (IHF), Международная федерация лиг прав человека (FIDH), Московская Хельсинкская группа, Общероссийское движение за права человека, правозащитный центр «Мемориал», Human Rights Watch (HRW) – распространили совместное заявление, в котором отметили ответственность российских властей за распространение дезинформации: «Мы также серьезно обеспокоены тем, что власти скрывали истинный масштаб кризиса, в том числе дезинформируя общественность в отношении числа заложников. Мы призываем российские власти к тому, чтобы всестороннее расследование обстоятельств бесланских событий включало в себя расследование того, каким образом властями предоставлялась информация и обществу в целом, и семьям заложников. Мы призываем к тому, чтобы результаты расследования были преданы гласности».
Яна Серова
20.09.2004, «Независимая газета»
Ведущий НТВ СОЛОВЬЕВ:
«МНЕ ПОЗВОНИЛИ ИЗ КРЕМЛЯ И ПРЕДЛОЖИЛИ ПРОВЕСТИ МИТИНГ НА ВАСИЛЬЕВСКОМ»
Известный теледеятель предлагает считать себя демократом
Каждое время выдвигает своих героев. После Беслана телеведущий программы «К барьеру» на канале НТВ Владимир Соловьев оказался одним из немногих влиятельных журналистов, которые решились задать власти неудобные вопросы. О том, что движет им, он рассказал в беседе обозревателю «НГ».
– Как вы относитесь к последним инициативам президента о том, что губернаторов теперь будут не выбирать, а назначать по его представлению, заручившись перед этим согласием некоей Общественной палаты?
– Я не понимаю, что такое Общественная палата, и смогу об этом говорить, только когда увижу, что имеется в виду. Мне всегда казалось, что народ обязан выбирать, потому что это единственная возможность обучения народа демократии. А теперь я просто не понимаю, в какой стране я живу. Я ничего против не имею, только вы мне, пожалуйста, объясните, как теперь называется это государственное устройство, которое у нас есть? Если мне говорят, что выборы должны идти только по партийным спискам, то объясните мне, пожалуйста, что такое у нас партия, и какова ее идеология, и какие они есть, и как можно отозвать такого депутата? Если мне говорят, что теперь у нас губернаторов назначает президент, то у меня сразу возникает вопрос: а, простите, откуда он будет брать людей? И что произойдет с региональными лидерами? Пока у меня вопросов намного больше, чем ответов. Ну хорошо, предположим, что вся эта схема будет выстроена. А что будет, если к этой схеме, где все концентрируется на одном отдельно взятом человеке, приходит не Владимир Путин, а, скажем...
– Жириновский.
– Да кто угодно. То какова вероятность ошибки?
– Получается диктатура.
– Самое страшное другое. Когда вы прочитаете нашу Конституцию, то выясняется, что то предложение, которое вносит сейчас Путин, соответствует ее тексту. Потому что в тексте нигде не прописано, что губернаторы должны избираться. Ведь ее задача в 1993 году, когда она писалась, была – дать Ельцину полную возможность победить коммунистическую гидру. И в этом-то основная трагедия. Мы продолжаем говорить о личностях и об экстренных мерах. А говорить надо о сущности. А сущность – это законы. И самый главный из них – это Конституция.
– Вам поступало предложение войти в Общественную палату?
– Нет.
– А вы уже знаете, кто в нее войдет?
– Я просто не понимаю даже, зачем в нее должен кто-то входить. Народ должен хоть кого-то хоть где-то выбирать?
– Вы согласны с президентом, что идет война?
– Первым это сказал не президент. По-моему, это первым сказал Сергей Иванов: «Нам объявили войну». Это было сразу после взрыва на Рижской, еще до страшных событий в Беслане. Я думаю, что да, конечно, это война.
– Если это война, то какая? Война с террором? Третья мировая? Третья чеченская кампания?
– Нет, речь не идет ни о какой третьей чеченской – я достаточно часто бываю в Чечне (хотя жители Чечни обижаются, когда говорят так и называют себя Чеченской Республикой). Там действительно ловят банды и с ними разбираются, но проблема совсем в другом. Я бы не стал на это так узко смотреть. Думаю, что в принципе идет Третья мировая, и я согласен с точкой зрения итальянской журналистки Арианы Фалачи, что это война цивилизаций. Хотя ярые демократы говорят, что нет, это только проблемы свободной Ичкерии. Но, к сожалению, жизнь-то показывает совсем другое.
– Еще Нострадамус предрекал войну христианского Севера и мусульманского Юга.
– Я боюсь, что это, наверное, даже ближе. Меня очень многое смущает в простых ответах. Меня очень, например, смущает, когда говорят: давайте позовем Масхадова, и он все решит. Да ничего он не решит. Так же будут отрезать головы заложникам, как это делают в Ираке. Ситуация уже давным-давно вышла из-под контроля, и смешно верить в единый центр терроризма. Их много – разных центров. Но очевидно, что это абсолютное зло, которое нельзя оправдать ничем. И поэтому, когда на полном серьезе мне начинают говорить, что ну их же можно понять, с ними надо договариваться, – я не понимаю, при каких обстоятельствах можно понять людей, убивающих детей. Для меня это как договариваться с Чикатило.
– Если учесть, что все крупные теракты в мире организованы исламистами, значит ли, что ислам – это абсолютное зло?
– Они не исламисты, а, как я понимаю, ваххабиты, и я бы не хотел на весь ислам такое страшное клеймо ставить. Хотя, конечно, нельзя отрицать очевидного факта, что идет мощное противостояние. Но не между христианами и мусульманами, а несколько по иной линии. С одной стороны – западная цивилизация, в которой есть и атеисты, и христиане, и иудеи, и коммунисты, а с другой стороны – оголтелый ваххабизм. Знаете, наша цивилизация зиждется на том, что мы признаем их право на свой образ жизни, а у них – на том, что они не признают нашего права на наш образ жизни.
– Что же делать? Уничтожать? Ракеты сбрасывать?
– Если вы меня спрашиваете, уничтожать ли базы, – тут сомнения нет. А что же, ждать, когда они уничтожат нас? Если вы меня спрашиваете, бомбить ли Ирак, то ответ «нет».
– А если их базы в Подмосковье – бомбить Подмосковье?
– Не Подмосковье, а конкретную базу. Скажем больше – если на Кутузовском проспекте находится дом, где засели террористы, то, конечно, их надо уничтожить. Другой вопрос: почему для этого надо использовать ракету, а не десант или спецназ? Если можно, я этот вопрос оставлю риторическим.
– Вы стали организатором антитеррористического митинга на Васильевском спуске. Почему?
– Эта идея родилась во время обсуждения событий со слушателями на радиостанции «Серебряный дождь». Было желание сказать власти, что невозможно так жить дальше. Я это сказал и на радио, и на митинге, причем мою речь, надо отметить, умудрились нигде не показать, кроме прямого эфира на ТВЦ. Все остальные каналы это аккуратно вырезали. На митинге меня, конечно, очень огорчило то, что вдруг к нему подключились организаторы независимых профсоюзов и прочие, начав по разнарядке сгонять людей. Несмотря на это, очень много людей пришли сами. И еще я рад (я отдельно оговорил, что если будут выступать политики, то я не буду говорить, потому что не хочу, чтобы это было использовано для политического пиара), что, хотя там были и Дмитрий Рогозин, и Любовь Константиновна Слиска, и господин Миронов, – к счастью, у них не было возможности говорить. Поскольку слово им дано не было. И так же я очень рад тому, что не было организованных лозунгов «Единой России» в поддержку Путина и т.д. Хотя были очень разные лозунги, начиная от «Банду Ельцина – под суд», были какие-то хоругви, коммунистические флаги, элдэпээровские, но это уже кто с собой что принес.
– По новому закону надо согласовывать день митинга за 20 дней. Совершенно очевидно, что этот митинг был санкционирован сверху. Общались ли вы с кем-то из администрации президента, чтобы они дали на это добро?
– Я постоянно общаюсь с кем-то из администрации президента. Просто потому, что до того, как они стали администрацией президента, многие из них в обычной жизни были моими однокашниками по институту или друзьями. Например, с Владиславом Юрьевичем Сурковым я учился в институте, он был на год младше меня, учился на одном потоке с Михаилом Маратовичем Фридманом и юмористом Грушевским. Но при этом степень этого общения всегда такова, что мне говорят: «Слушай, ну что ты с нами делаешь, зачем? У нас такая пиковая ситуация, ты разве не понимаешь?» На что идет мой ответ: «Ребята, вместе – когда есть время поесть в ресторане – с удовольствием, если можно, платить буду я и все дружеские советы в дружеской компании, а не по работе». Аркадия Владимировича Дворковича, который сейчас работает в администрации президента, знаю много лет, мы вместе играем в футбол и дружим еще до того, как он попал в администрацию. Еще с 1986 года я помню Дмитрия Олеговича Рогозина, когда он пришел работать в Комитет молодежных организаций. А я тогда учился в Институте мировой экономики, где директором был Примаков. А со мной учился Игорь Костиков, который после работал председателем Федеральной комиссии по ценным бумагам. Я помню Егора Тимуровича Гайдара. Когда я у него печатался, он был заместителем главного редактора журнала «Коммунист». Я просто живу в России и многих людей знаю лично. Конечно, очевидно, что если бы наверху не услышали нас, то у нас не было бы возможности собраться на Васильевском спуске.
– То есть вы просто позвонили тому же Суркову и сказали: старик, есть вот такая идея?
– Я ему не звонил, все было наоборот. Был звонок от него, и он сказал: «Володь, я слышал «Серебряный дождь», знаешь, это правильно. Давай мы вам площадку эту дадим». Уже потом откуда-то подключились независимые профсоюзы, но по времени я был первым. Впрочем, идея была настолько на поверхности и так витала в воздухе, что очевидно, что она приходила в голову многим. Другой вопрос, что мы живем в стране, которая не называется Испанией. Когда люди собираются в нашей стране на митинг, многие собираются для совершенно иных целей и задач.
– Да, когда испанцы вышли на улицы, у них сменилось правительство, ответственное, по их мнению, за безопасность сограждан. А у нас пока только отправлены в отставку министр внутренних дел Северной Осетии и руководитель управления ФСБ по Северной Осетии. Что называется – выпустили на митинге пар...
– Я с вами абсолютно согласен, только это вопрос не выпуска пара. Потому что у нас пар и не был направлен на смену президента. Проблема в другом. В том, что мы пытаемся придумать гражданское общество и бунт в нем, а пока для построения гражданского общество резко не хватает граждан.
– Произошло чудовищное событие, погибло огромное количество детей. Кто за это должен отвечать?
– Я и говорю, за это должны отвечать вполне конкретные люди, и на митинге задал вопрос: почему до сих пор не пойман Басаев? Кто за это ответит? Кто ответит за то, что в городе Москве, впервые за долгие годы, стал такой уровень националистических отношений, такой уровень накала? И я не понимаю, чем отличаются подонки, убившие детей в Беслане, от подонков, забивших в Питере таджикскую девочку или убивающих на рынке азербайджанцев.
– Как-то вы незаметно превратились из телеведущего в общественного деятеля.
– А я всегда им был. Но я не хочу идти в политику и не пойду. На прошлые думские выборы мне такое количество партий предлагало войти в партийные списки, что стало просто смешно. Я не буду этого делать. В свое время, в 1998 году, мы на радиостанции говорили, что создали Открытую партию. Когда на второй день после собрания ко мне стали подходить и говорить: «Слушай, давай сейчас создадим Московское отделение, надо кассу найти, надо бабок собрать, а я хочу быть руководителем Питерского отделения», я сказал: «Нет, ребята, все, это не ко мне. Меня от этого всего тошнит. Я просто говорю то, что наболело у меня на сердце, а мои мысли разделяют или не разделяют люди, которые слушают радио «Серебряный дождь» и смотрят телевизионный канал, на котором я работаю сейчас».
– Как вы оцениваете работу телевидения по освещению бесланских событий?
– НТВ работало хорошо. Информационные выпуски были в большом количестве, всю информацию, которую могли получить, сообщали. А вообще, чтобы оценить, как работали каналы, нужно определить критерии. Если главный критерий «не навредить», то с этой позиции тележурналисты работали лучше, чем в случае «Норд-Оста», если же с позиции «обыватель желает знать» – то, наверное, не на уровне ожиданий обывателя. Ясно одно: необходимо четкое понятие – что можно, а что нельзя. То есть, условно говоря, если мы показываем мертвое тело – то насколько крупно мы должны это брать? В Америке во время страшной трагедии 11сентября никто не показывал крупным планом лица несчастных людей, которые выбрасывались из башен-близнецов. То есть они соблюдали некую этику. Право человека на жизнь выше, чем право обывателя на натуралистические подробности. Но, конечно, не выше, чем право общества на правду.
– Сейчас в политическом истеблишменте раздаются отдельные голоса, которые призывают вообще запретить журналистам сообщать о терактах, поскольку-де террористы работают в тесной связке с журналистами. Вы согласны с ними?
– Не думаю, что это вопрос тесной связки, но очевидно, что любой теракт имеет смысл только тогда, когда он публичен. Потому что тогда он добивается своей цели. С другой стороны, а что мы, собственно говоря, будем называть терактом? Так можно договориться и до того, что и экологические бедствия запретят показывать и т.д. Ясно, что ни одна страна мира не может позволить себе роскошь показывать все особенности проведения военной операции – потому что, обратите внимание, в этот раз бандиты учли все то, что им широко показала прогрессивная общественность в ходе «Норд-Оста», и выбивали телами детей окна, чтобы не было возможности повторения варианта газовой атаки.
– Как в таком случае быть?
– Мне кажется, что журналистам надо договориться о том, как освещать не тогда, когда случилась очередная трагедия, а, образно говоря, «на берегу».
– Соответствует ли действительности то, что последнюю вашу программу, посвященную обсуждению бесланской трагедии, достаточно сильно порезали?
– Не порезали, а порезал я сам. Это было связано с техническими моментами, потому что люди, которые пришли в студию, все были на эмоциях, и они говорили существенно дольше, чем 52 минуты. Всегда в передаче «К барьеру» были, есть и будут редакторские ножницы, связанные с оговорками, с перестановкой камер и т.д. Например, свое заключительное слово господин Градский говорил чуть ли не 26 минут. То есть это особенность программы. Но важно другое – ни один из политиков мне не сказал, что его точка зрения была изменена или не прозвучала.
– Не кажется ли вам, Владимир, несколько диким то, что ваша программа, пусть даже в записи, являет собой последний уголок на отечественном ТВ, где люди могут сказать о том, что они думают о ситуации в стране?
– Мне это кажется не несколько диким, мне это кажется сильно диким. Есть же еще и Светлана Сорокина, и я не понимаю, почему она не вышла. Есть и Владимир Познер, и я уверен, будет еще много политических программ. По мне, чем больше конкуренции, тем лучше. Как настоящий демократ, я за конкуренцию.
– Ваш прогноз на ближайшее время – к чему мы двигаемся?
– Мы продолжаем совершать смутные спорадические движения, каждое из которых укладывается в общую доктрину государства как корпорации. Иногда мне кажется, что сейчас, знаете, время декабристов, которые считают, что они все замечательно построят, если только им не будет мешать народонаселение.
– Иными словами, Путин – это Пестель сегодня?
– Как говорится в рок-опере «Иисус Христос – суперзвезда»: «Your words not mine». Это ваши слова, а не мои.
– Пестель плохо закончил...
– Мне не нравится сравнение Путина с Пестелем, поскольку изначально Пестель мне не близок. Мне из декабристов близок только Лунин. Он по крайней мере не сдавал своих.
Сергей Варшавчик
20.09.2004, «Новые известия»
«НАДО ПОЖЕРТВОВАТЬ ЧАСТИЧКОЙ СВОБОДЫ»
В Госдуме будут рассмотрены предложения по ограничению работы СМИ
Появившиеся после трагедии в Беслане слухи об ужесточении правил работы СМИ в чрезвычайных ситуациях подтвердились. В минувшую пятницу представитель оппозиционной фракции «Родина», член думского комитета по информационной политике Александр Крутов заявил о том, что он собирается выступить с законодательной инициативой по ужесточению режима работы СМИ при освещении терактов. Интересно, что автор инициативы – бывший телевизионщик, создатель и ведущий программы «Русский дом». О том, что его не устраивает в деятельности бывших коллег, Александр КРУТОВ рассказал в интервью «НИ».
– Чем же не угодили вам тележурналисты, и так в последнее время транслирующие практически исключительно официальную информацию?
– Во время терактов, особенно с захватом заложников, телевидение становится непосредственным рупором террористов. Ведь одна из их главных задач – добиться того, чтобы как можно больше людей узнали о террористическом акте и почувствовали страх и неуверенность в собственной безопасности. Террористы пытаются навязать посредством телевидения панику, ощущение того, что везде, где бы человек ни находился, он может быть подвергнут атакам террористов. События в «Норд-Осте» и Беслане показали, что террористы, захватившие заложников, внимательно наблюдают по ТВ или слушают по радио данные о всех перемещениях спецвойск. Таким образом, они могут оценивать обстановку вокруг объекта, корректировать свои действия. В том же Беслане они видели, что творится вокруг школы, что там много ополченцев, мирных жителей с оружием, среди которых можно легко затеряться, уйти на прорыв. Они также использовали телевидение как средство психологического давления на заложников. Как вы знаете, официальными властями была дана ложная информация, что в школе находятся всего 354 заложника, и террористы это активно использовали, говоря людям, находившимся в их власти: «Все вас уже бросили и за живых не считают».
– А при чем здесь телевидение? Оно только ретранслирует позицию официальных лиц, которые сообщают лживые цифры…
– Дело не в том, ложная была информация или нет, потому что ответственность за нее, бесспорно, несут те руководители, которые ее дали. Я имею в виду сам факт воздействия этой информации на положение заложников. Кроме того, телевидение в эти три дня, пока длился захват, проводило своего рода медиа-пытку. Миллионы телезрителей чувствовали себя участниками кошмара, заложниками школы. Именно в эти три дня, как говорят специалисты, резко выросло число депрессий, инсультов, инфарктов, люди чаще стали обращаться к врачам.
– Особенно много претензий у вас, наверное, к НТВ? Подача событий этим каналом резко отличалась от скудного информационного пайка, которым кормили зрителей госканалы.
– Вообще во время теракта, когда, подчеркну, захватывают заложников, население страны должно быть информировано об этом, секретов никаких быть не должно. И не должно быть разницы между государственными и частными каналами, потому что главная задача для всех – спасти людей. Право на жизнь человека становится первичным по отношению ко всем другим свободам и правам. Давайте говорить о том, что телевизионные журналисты (коим я сам являюсь) могут пожертвовать частичкой своей свободы для того, чтобы сохранить здоровье и спокойствие людей. Информацию можно получать из агентств и газет. Журналистское сообщество должно понять, что это не урезание так называемого права на получение информации, а ограничение эмоционально-психологического воздействия СМИ на здоровье людей. После того как теракт закончен, пожалуйста, работайте на месте событий, снимайте, берите интервью и дайте целостную картину того, как работали спецслужбы и органы власти, кто прав, а кто нет.
– И для того чтобы «опасная» информация исчезла из эфира, вы решили законодательно ужесточить правила поведения для тележурналистов? Чем же ваши инициативы отличаются от параграфов кодекса поведения, который уже выработал Индустриальный комитет СМИ и утвердил президент.
– Первым пунктом в антитеррористической конвенции, о которой вы говорите, было записано: работники СМИ должны понимать, что право на жизнь, освобождение заложников первично по отношению к другим свободам и правам человека. Поэтому, я думаю, мои предложения вразрез с конвенцией не идут. Я просто констатирую факт: раз идет война, значит, мы должны получить какое-то ограничение. Поэтому я буду формулировать свое предложение так: в электронных средствах массовой информации, на телевидении и радио не допускается распространение информации о теракте с захватом заложников и освещение контртеррористической операции по освобождению заложников до момента ее завершения. Эта поправка, естественно, вызовет и другие изменения в Административном кодексе и целом ряде законов. Я в ближайшие дни представлю свои законодательные инициативы на заседании комитета по информационной политике, который потом отправит их на рассмотрение Совета Думы.
– Как вы объясните парадокс, что вы, представитель думской оппозиции, настаиваете на ужесточении правил игры, а ваш коллега из «Единой России» Борис Резник, представляющий партию власти, против этого?
– Я ведь сам телевизионный журналист. Я был первым, кто начал рассказывать о чернобыльской трагедии в 1986 году, и прекрасно знаю, что такое ограничение на информацию. Что касается Бориса Резника, я не согласен с ним в том смысле, что право на получение информации первично. А телевизионщики недопонимают, что они не только освещают чрезвычайное событие, но и повергают население в стрессовое состояние.
– А вот председатель Фонда защиты гласности Алексей Симонов считает, что как раз недостаток информации провоцирует слухи и домыслы…
– Никакого запрета на информацию в том объеме, о котором говорит г-н Симонов – имеется в виду информационный вакуум, – нет. Работают агентства, печать, Интернет. Речь идет только о том, что часть информационного сообщества в тот момент, когда происходит операция, не будет говорить об этом.
– И каков ваш прогноз относительно судьбы инициируемых вами поправок?
– Думаю, что помимо комитета нужно собрать «круглый стол» с участием всех заинтересованных сторон и еще раз обсудить эту тему. Может, даже придется провести парламентские слушания, чтобы правильно расставить акценты. И в любом случае я буду вести переговоры с представителями других партий.
Сергей ТКАЧУК
20.09.2004, «Новые известия»
Алексей СИМОНОВ:
«СБЫВАЕТСЯ МЕЧТА СПЕЦСЛУЖБ»
На мой взгляд, предложение депутата Крутова запретить телевидению и радио освещать теракты, пока заложники не освобождены, абсолютно неприемлемо. При нынешней информационной плотности отсутствие прямой информации будет порождать такое количество бесконечных слухов, что даже маленький теракт будет разрастаться до размеров безумного. То есть никакого улучшения ситуации точно не будет. Кроме того, депутат фракции «Родина» озвучил давнюю мечту спецслужб. Несмотря на то что одной из основных целей террористов действительно является публичность, в нынешних условиях недопустимо купировать телевизионную картинку и радиоэфир. А такие попытки предпринимаются регулярно. И с каждым новым терактом, с каждой новой чрезвычайной ситуацией, когда власть предстает в нелицеприятном виде, они лишь учащаются. Сокрытие реальной информации очень выгодно специалистам по ограничению ее выплесков. Например, мы до сих пор не знаем, что было записано на видеокассете, которую передали террористы, захватившие школу в Беслане, г-ну Аушеву. Поэтому в данном случае уже были продемонстрированы все способы снижения информационной активности, и, на мой взгляд, добавить к этому нечего.
Сегодня практически все каналы уже находятся в определенном информационном режиме, установленном государственной властью. Выдавать какую-либо информацию с места трагедии они могут только с разрешения штаба, если штаб, в который входят силовики и официальные лица, сочтет нужным что бы то ни было по этому поводу сообщить. А во время бесланских событий сообщений из штаба практически не было, поэтому очень много сил телевизионщики бросили на то, чтобы добыть хоть какие-то данные, приближенные к достоверным. Оказалось, что право журналиста на доступ к официальной информации в конкретной ситуации вылилось в затяжной и довольно бесплодный процесс.
К тому же на каналах уже есть хорошо отработанная технология ограничения информации. Поэтому мне кажется, что кому-то очень хочется, чтобы не было вообще ничего. Но так не будет. Очевидно, что, предлагая в закон поправки, ограничивающие свободу получать и передавать информацию, депутат Крутов исходит из тезиса: если нельзя ликвидировать теракты с помощью действий специальных служб, давайте их ликвидируем с точки зрения информационного освещения. Вот, собственно, какова его сверхзадача.
При этом и он, и силовики постоянно пытаются навязать мысль, что своими действиями они лишь пытаются облегчить работу СМИ. На самом деле этой цели они явно не преследуют.
Взять хотя бы антитеррористическую конвенцию, подписанную участниками эфира после захвата заложников в Театральном центре на Дубровке. Она содержит массу разумных позиций, но все они, к сожалению, накладывают обязательства только на одну из сторон. Ведь в конвенцию даже не включены спецслужбы как составляющая часть информационного процесса. Именно поэтому конвенция не действует, что позволяет и дальше раскручивать новые законодательные инициативы в части ужесточения работы СМИ на месте терактов.
Алексей СИМОНОВ,
председатель Фонда защиты гласности
17.09.2004, «Известия»
Владимир ПОЗНЕР:
«ВЕДУЩИЙ ДОЛЖЕН ЛИБО СМИРИТЬСЯ, ЛИБО УЙТИ»
Минувший телесезон войдет в историю российского телевидения как время заката политической аналитики. Стартовал он с закрытия вместе с каналом ТВС программы «Итоги», завершился закрытием «Намедни», «Свободы слова» и «Личного вклада» на НТВ. В марте на московском «3 канале» перестала выходить программа «Выводы». Причины кризиса телевизионного политического анализа обозреватель «Известий» Евгений Кузин обсудил с основными представителями жанра, среди них – Владимир Познер.
– Владимир Владимирович, буквально два-три года назад информационные и аналитические программы реагировали на события в стране очень живо, готовили спецвыпуски, собирали экспертов. Почему мы не увидели ни «Времен», ни «Основного инстинкта» во время событий в Беслане?
– Ничего не могу сказать по поводу других программ. Перед моим отпуском мы с каналом договорились о дате возвращения программы. «Времена» не были готовы к экстренному выходу. Но думаю, что если бы нас позвали, мы бы, так или иначе, вышли. Но нас не позвали.
– Вы думаете, что автор и ведущий в состоянии обойти запреты властей или руководителей каналов?
– Это зависит от обстоятельств. Если он убеждается, что ничего не может сделать, он должен либо смириться, либо уйти. Но, по крайней мере, нужно попытаться повлиять. И в зависимости от результата этих попыток принимать решения.
– Какого рода попытки нужно предпринимать?
– Ведущий должен заявить о своей позиции руководству. Без всяких ультиматумов, без громких слов, но и без полунамеков. Если канал считает это решение неприемлемым, то скажет, и автор будет думать, что делать дальше.
– В предстоящем телесезоне аналитика окончательно свернется или все-таки попытается каким-либо образом возродиться?
– Я не ясновидящий, не Ванга. Что будут делать другие, я не знаю, что будет делать власть – я тоже не знаю. Могу говорить о том, что будут пытаться делать во «Временах». Программа будет стараться соответствовать своему назначению – анализировать наиболее важные, серьезные, острые вопросы открыто, честно и совершенно не ангажированно.
– Вы признались, что были не очень-то довольны «Временами» в ушедшем телесезоне. В этом есть ваша вина или на качество программы повлияли определенные обстоятельства?
– Всегда хорошо ссылаться на обстоятельства, и конечно они играли роль, но за программу отвечаю я, и поэтому я не склонен перекладывать вину на кого-то другого. Мне кажется, что программа была чересчур пресной. Это, конечно, было связано с выборами. Несомненно, чувствовался прессинг со стороны властей, в чем-то приходилось идти на компромиссы. Мне это было неприятно. Полагаю, что в этом году я не стану делать подобного рода шаги. Программа не может пользоваться уважением и авторитетом, если по той или иной причине, пусть иногда по весьма важной, она избегает острой тематики.
Евгений КИСЕЛЕВ:
«Мне неинтересно смотреть аналитические программы без пола и возраста»
– Вы согласны с тем, что по-настоящему аналитических программ на наших телеканалах не осталось и этот жанр умер?
– Я бы не стал списывать со счетов Владимира Познера. Я понимаю, что он поставлен в очень жесткие рамки и что работать ему непросто, и в то же время это не тот человек, которому можно вложить в уста слова, в которые он не верит сам. Другое дело, что Владимир Владимирович, насколько я его знаю, – человек умный и осторожный. И уж во всяком случае не революционер. Он понимает, что есть темы, вещи, которые априори не пройдут на «Первом канале», и поэтому, возможно, даже не пытается поднимать их во «Временах». Но с другой стороны, Познер – один из очень немногих тележурналистов, которым удалось сохраниться в эфире, не уронив репутации.
Но в любой момент это давнее и неизбывное стремление Познера сохранить свою безупречную репутацию независимого журналиста может войти в конфликт с процессом, который мы все наблюдаем, – я имею в виду постоянное идеологическое закручивание гаек, сужение площадки для серьезной политической аналитики. До меня доходили слухи, что подобный конфликт однажды чуть не разразился.
– Кроме Познера отметить некого?
– Я считаю, что Марианна Максимовская сделала большой прогресс за год работы на REN TV. Не могу не отметить, что эта телекомпания в дни трагедии была единственной, кто пытался от освещения событий перейти к их осмыслению, анализу, от событий к комментариям. Но и у этого телеканала возможности очень ограниченны.
Вообще, по моему глубокому убеждению, серьезную аналитическую программу на телевидении должен представлять человек с именем, авторитетом, с известной общественной публичной позицией. Сергей Брилев – очень хороший ведущий новостей. Но, простите, мне трудно его воспринимать как ведущего аналитической программы – молод еще. Авторитет зарабатывается годами, и дай бог, что со временем он, что называется, заматереет, если продолжит работать в эфире. Аналитику надо быть Бовиным, Познером, Кронкайтом. Я с трудом представляю политическую аналитику без авторской позиции. Мне неинтересно смотреть аналитические программы без пола и возраста.
– А возможность высказывать эту свою позицию должна быть?
– Мне кажется, что не обязательно ее высказывать – иногда достаточно приподнятой брови, интонации, точно подобранного слова, которое чуть окрашено. Слова «я считаю», «я думаю» не нужны. Я не считаю, что журналистика должна звать на баррикады или, наоборот, заниматься, как предлагают некоторые, общенациональной психотерапией и успокаивать общественные страсти, когда есть о чем волноваться. Но должно быть пусть минимальное, но внятное личное авторское начало.
– Существует ли на нынешнем телевидении возможность делать честную аналитическую программу?
– Всякая попытка разобраться в том, что происходит на самом деле, проанализировать, усомниться в официальной версии или хотя бы попробовать на зуб и по весу цифры, факты, данные, исходящие от представителей властей, приравнивается чуть ли не к национальному предательству. Когда вся информация, которая исходит от властей, априори принимается за истину в последней инстанции, особенно на телевидении, подконтрольном государству, аналитика становится невозможной.
– Ведущие своими силами могут изменить ситуацию и как-то ослабить контроль или им остается ждать, когда изменится политическая ситуация в стране?
– Любой ведущий, работающий в прямом эфире, всегда может что-то сделать, но это будет его первая и последняя попытка.
Сергей БРИЛЕВ:
«В газете пространства для аналитики – больше»
– Почему в последнее время политические программы не находят резонанса в обществе?
– Ну, судя по рейтингам, так не скажешь. Другое дело, что действительно весь последний политический сезон только и было разговоров, что «российская политика мертва». Сразу оговорюсь, что после последней встречи президента с правительством и губернаторами эту мысль больше справедливой не назовешь: судя по всему, нам предстоит еще какой политический сезон. Но как бы то ни было, одна проблема налицо. При нынешней конфигурации главная проблема российской политики – отсутствие публичной конкуренции идей. Даже если она происходила, то где-то «под ковром». Нет публичного конфликта – меньше возможностей и для телевидения делать конфликтные материалы, которые, конечно, куда смотрибельнее. Действующая Конституция три четверти властных прерогатив отдает президенту. Получается, что президент зачастую и есть единственный источник каких-либо свежих инициатив, которые способны из инициатив превратиться в дела. Однако такое конституционное устройство и такой политический расклад в той же Думе – результат, что называется, воли народа: Конституцию утвердили на референдуме, Думу избрали на выборах. Может, это и есть то, чего хочет избиратель? Посмотрим, какой останется культура политической дискуссии при новых правилах.
Еще одна, хотя и менее очевидная причина, по которой политическое вещание несколько захирело... В начале 90-х востребованность у аудитории таких программ, как «Итоги», обусловливалась резким обрушением тиражей газет и газетного цеха. Телеаналитика во многом возмещала то, что недодавали газеты. В начале 90-х единственным источником информации стал телевизор, несмотря на то, что ТВ заведомо более поверхностно, чем пресса. Первая полоса широкоформатной газеты вмещает столько же знаков, сколько обычный выпуск новостей. «Вести недели» – это четыре полосы, если учитывать, что здесь не только текст, но и картинка. В газете пространства для аналитики – больше.
– Вы хотите сказать, что сейчас зрители вернутся к чтению газет?
– По-настоящему интересующиеся их читать не переставали. Но, судя по тиражам, их было мало. Сейчас тиражи растут. Но, естественно, для нас это не причина отказываться от наших еженедельных форматов, которые принято называть аналитическими. Хотя мне это прилагательное и кажется слегка «щеконадувательским». Скорее форматы, которые подводят итоги недели. И с куда большей расстановкой, чем это можно делать в новостях.
– Должен ли госканал показывать конфликты во власти?
– Конечно. Понятно, что у государства как собственника есть желание влиять на свой телеканал. Но бывают ситуации, когда мы пытаемся если не исправить что-либо, то хотя бы помочь в осознании каких-то вещей. Например, в выпуске «Вестей недели» после событий в Беслане я вполне открыто сказал о том, что официальная информация о количестве заложников была как минимум ошибкой, а те представители госструктур, которые на этой официальной версии настаивали, пытались переубедить только самих себя. Сила государства, в частности, в умении признавать ошибки. И это нормально, что первым публично на эти ошибки указывает государственное телевидение. Если говорить о преимуществах госканала, то они – в быстроте. И не только в том, что касается договоренностей об эксклюзивах с людьми из Кремля или Белого дома. Быстрее и реакция на то, ЧТО мы говорим. Кстати, вовсе не всегда эта реакция – умиление. Но нас слушают. Такой диалог дорогого стоит.
– А что вы понимаете под аналитической передачей?
– Разбор полетов. В полной мере это нигде не происходит. Возможно, в нынешнем политическом сезоне этот формат вновь будет востребован. Мою программу определяю как «тележурнал». Мы подводим итог недели. Благодаря нашей информированности подводим так, что за последний год «Вести недели» ни разу не ошиблись в прогнозах и, кстати, через предвыборную кампанию прошли так, что сохранили отношения со всеми политическими силами, чье мнение мы хотим, чтобы звучало в программе и дальше. Это, кстати, касается всего респектабельного политического спектра.
«Качество аналитики прежде всего связано с качеством информации»
Петр ТОЛСТОЙ, автор и ведущий программы «Выводы» (3 канал):
– Аналитики не стало меньше, она приобрела другое качество. Сегодняшняя жизнь отличается от того времени, когда такие программы, как «Итоги», «Зеркало», переживали свой расцвет. Тогда люди надеялись получить от аналитиков почти сакральное знание. Не получив его, зрители разочаровались. Возник кризис доверия к телевизионной аналитике и к телевидению в целом. Надеюсь, что он пройдет, потому что жанр все равно востребован и особенно необходим в сложные для страны моменты.
Качество аналитики прежде всего связано с качеством информации. Если делать информационные и аналитические программы исходя из соображений, как бы не обеспокоить народ и как бы не обеспокоить власть, то поле для аналитики станет очень узким. С другой стороны, люди сами уже научились доходить до тех истин, которые им предлагались с экрана. Когда мы называли программу «Выводы», то имели в виду, что анализ наши зрители способны сделать самостоятельно. Наша задача – представить им максимум информации и максимум человеческих субъективных ощущений от происходящего.
«Власть усложняет себе положение неэффективностью своих действий, а не тем, что кто-то говорит об этом на телеэкране»
Алексей ПУШКОВ, программа «Постскриптум» (ТВЦ):
– За несколько лет политическая обстановка и политическая жизнь в России стали более одномерными. Некоторые даже говорят, что в таких условиях политическая аналитика не нужна, анализировать якобы нечего. В итоге мы видим появление на экране псевдоаналитических программ – и на «3 канале», и на «России», и на «Первом канале». Сегодня программы, претендующие на какое-то аналитическое содержание, на самом деле являются вариацией информационных программ с каким-то своим взглядом.
Более того, с ужесточением информационной политики руководство телеканалов стало побаиваться людей с собственным мнением. Между тем аналитика – это когда у человека есть своя собственная позиция, выношенная, ясная и совершенно не обязательно отвечающая потребностям телеканалов или людей, которые курируют телеканалы от власти. Я, кстати, не считаю, что власть выигрывает от ухода аналитики с экранов. Это создает видимость благополучия, но власть усложняет себе положение неэффективностью своих действий, а не тем, что кто-то говорит об этом на телеэкране.
«В России нет статусных политиков, кроме президента, вот и нет интересной политики»
Николай СВАНИДЗЕ, программа «Зеркало» («Россия»):
– Политические жанры напрямую зависят от политической активности в стране. В России же нет статусных политиков, кроме президента, вот и нет интересной политики. Людей, которые бы выражали свое мнение, крайне мало, как мало и людей, у которых это мнение есть, и еще меньше тех, кто готов его высказывать.
«Зеркало», несмотря на смену формата, остается аналитической программой, и я надеюсь, что моим зрителям не будет скучно, потому что я сам постараюсь быть нескучным. Но если политика будет пресна, тогда извините. Это проблема не только и не столько моя. Когда ты приглашаешь человека на эфир обсудить интересную проблему, гость часто боится сказать что-то вольное от себя и повторяет то, что уже говорили президент или премьер-министр, получается тоска зеленая. Тут уж ничего не поделаешь.
17.09.2004, Lenizdat.ru
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПЕРЕВОРОТ ИЛИ…?
Представители СМИ Петербурга о последних инициативах президента Путина
Трагедия в Беслане настолько потрясла всю страну, что все ожидали от российской власти конкретных шагов по недопущению подобных ситуации. Каково же было удивление россиян, когда вместо «разбора полетов» на уровне силовых министерств президент Путин в целях борьбы с терроризмом предложил еще больше укрепить вертикаль власти: не выбирать, а назначать губернаторов; поменять систему выборов в Государственную Думу, в результате чего все депутаты будут избираться только по партийным спискам, а одномандатные округа исчезнут совсем.
Инициативы президента, мягко говоря, вызвали массовое недоумение и растерянность. «Лениздат.ру» решил выяснить у представителей петербургского медиа-сообщества, каково их мнение по поводу предложений, исходящих от первого лица российской власти.
Для этого нашим респондентам мы предложили три вопроса:
1. Какими вы видите политические последствия инициативы президента России Владимира Путина об отмене всеобщих свободных выборов губернаторов и перехода к системе назначений, когда законодательные собрания будут утверждать кандидатуры по представлению президента?
2. Принесут ли ущерб демократическим свободам в России пропорциональные выборы в Государственную Думу?
3. Согласны ли вы с утверждением, что в стране произошел политический переворот?
Редактор газеты «Известия-Санкт-Петербург» Андрей Шитов:
1. Если раньше насчет сломанной лампочки и разбитой двери в подъезде нужно было звонить в Смольный, что, мягко говоря, было не совсем эффективно, то теперь надо будет звонить в Кремль.
2. Демократическими свободами, которые были, наше общество не смогло и не захотело воспользоваться. Ключевым здесь является «не захотело». Соответственно, какая будет система выборов: пропорциональная или мажоритарная – не важно. Мажоритарные депутаты во многом воспринимались, как работники собесов, ЖЭКов. Это не совсем то, что должны делать законотворцы.
Есть и еще один момент. Если бы у нас были нормальные партии, это можно было только приветствовать, и это был бы однозначный шаг в сторону демократии. Так как у нас имитация партий, большой разницы нет. Теперь все стало понятней и очевидней, что за все отвечает Кремль и лично Владимир Владимирович Путин.
3. Не согласен. Валентина Ивановна хорошо сказала, что надо избавляться от всяких наслоений. У нас была такая демократия, которая народу оказалась не нужна. И вот мы от нее избавились.
Редактор петербургского выпуска «Российской газеты» Александр Иванов:
1. Я не вижу никаких кардинальных изменений. Все к этому шло последние годы. Прошедшие во многих регионах выборы показали, что мнение населения совпадает с мнением федеральной власти. Ничего криминального в инициативах Путина нет, тем более что прямые президентские выборы никто не отменял.
2. Последние выборы показали, что как раз одномандатники и наносят ущерб демократическим свободам, потому что при их участии существует много злоупотреблений. По одномандатному округу часто избирались люди с криминальным прошлым, или просто не соответствующие высокому званию депутата.
По партийным спискам будут избираться более профессиональные люди – это правда.
3. Политический переворот произошел четыре года назад, поскольку нынешние шаги президента логичны. Последние инициативы абсолютно плавно вытекают из предыдущих его решений.
Редактор газеты «АиФ-Санкт-Петербург» Владимир Петров:
1. Прежде всего, эта инициатива противоречит его же, президента, словам о консолидации общества и государства, прозвучавшим в обращении к народу 4 сентября. Консолидироваться государству будет не с чем, ибо эта президентская инициатива окончательно накрывает наше неразвитое гражданское общество пресловутым «медным тазом». Очевидно, что и реакция снаружи, партнеров по «восьмерке», будет негативной, что скажется на продуктивности внешней политики России. Таким образом, Путин отворачивается и от цивилизованного мира, и от своего народа, оставаясь один на один с собственной бюрократией.
2. При не сложившейся многопартийности и управляемом ЦИКе «пропорциональные» выборы в России становятся абсолютно предсказуемой процедурой, которая не имеет ничего общего с реальным волеизъявлением народа. Партия власти будет разбавлена в Государственной Думе ровно тем количеством оппонентов, которое власть сочтет одновременно и безопасным для себя, и позволяющим сохранить демократические приличия. Демприличия и реальная свобода суть разные вещи.
3. В стране продолжается плавный и планомерный разворот от декларируемых ранее целей построения федеративного и демократического государства в сторону унитарного и автократического. Последние президентские инициативы вовсе не переворот, а лишь очередной – и последовательный – шаг в ходе этого маневра, очевидно, хорошо просчитанного заранее.
Редактор газеты «КП-Петербург» Сергей Зелинский:
1. Путин пытается подогнать закон под действительность. Губернаторы фактически назначаются. Большинство населения России будет приветствовать облегченную процедуру выборов. По своему очень логично. Последствия? Все зависит от дальнейших шагов власти, от поведения политической элиты России. От политической зрелости наших граждан, в конце концов.
2. Да. Могут нанести ущерб. Потому что сильных партий у нас нет.
3. Нет. Но поворот очень крутой.
Редактор петербургского выпуска «Новой газеты» Николай Донсков:
1. Политические последствия отмены всеобщих выборов губернаторов – это, на мой взгляд, совершенно отчетливое движение в сторону еще большего укрепления авторитаризма – вплоть до безраздельного, как во времена СССР.
2. Введение пропорциональной системы выборов в Госдуму в наших условиях, когда безраздельно доминирует партия власти, приведет к еще большему укреплению единовластия – опять по тому же принципу, что во времена господства «руководящей и направляющей» роли КПСС.
3. Да, в стране произошел политический переворот. События очень напоминают приснопамятные времена незабвенного ГКЧП. Формулировки в точности как тогда: необходимо вводить чрезвычайные меры перед лицом чрезвычайных обстоятельств. Ну, а в условиях чрезвычайщины, демократия может немного подождать. Примерно так же объясняли политику закручивания гаек во все времена и эпохи все без исключения властители и тираны.
Антон Губанков, руководитель информационной службы «Вести» петербургского корпункта РТР
1. Основанная ошибка критиков в том, что некоторая коррекция властной вертикали, якобы ограничивает политические свободы. Речь абсолютно не об этом. Речь идет об укреплении и консолидации страны перед угрозой распада и бардака. Возможно, эта угроза преувеличена, но если власть видит эту угрозу, то должна поступать в соответствии с Конституцией. Кстати, последний наш десятилетний жизненный опыт показывает, что инфантильная российская демократия превращается в пародию на демократические ценности. О чем говорить, если стоимость голоса на выборах – один продуктовый набор, если на высших должностных постах оказываются уголовники.
2. Все эти решения принимались в соответствии с тем, на каком уровне развития демократии мы сейчас находимся. Какие мы, такие и выборы, такое и политическое устройство. Пропорциональная система в данный момент больше соответствует нашим возможностям и потребностям, чем какая-либо другая. Мы можем имитировать выборы по одномандатным округам, отрабатывать там какие-то деньги и говорить о демократии. Но нужно честное признание того, что на самом деле пропорциональная система уже работает. Нынешнее заявление президента, это просто закрепление ситуации.
3. Естественно разные политические силы оценивают заявление президента по-разному. Главное не проявлять излишнюю горячность и неосведомленность, а также не забывать о том, что глубокий смысл некоторых решений мы нередко понимаем спустя десятилетия. Поэтому я не считаю, что случился какой-то политический переворот. Речь идет о попытке реструктуризации власти с целью повышения ее эффективности. Власть приняла всю полноту ответственности за это решение, что тоже немаловажно.
Руководитель корпункта НТВ в Петербурге Юрий Зинчук:
1. О последствиях говорить пока рано. Больше можно рассуждать о вопросах, которые возникают после озвучивания этой инициативы. Прохождение или не прохождение кандидата на выборах обеспечивалось любовью или нелюбовью Кремля. Сейчас эту данность просто пытаются оформить в законодательные рамки. Может оно и правильно, потому что исчезнет фактор теневых структур, которые играли на этом рынке и могли серьезно повлиять на ситуацию в регионе. Выборы в отдельных регионах тому пример.
С другой стороны возникает вопрос: для кого теперь должен трудиться и на чье благо должен работать губернатор? Если раньше губернатор много делал, чтобы понравиться избирателям, то теперь он будет стараться понравиться центру. Совпадут ли желания центра и регионов?
Принимая такое решение, Путин подписывает себе жесткий приговор. Если что-то где-то теперь происходит, ни у кого не вызовет сомнения, кто в этом виноват. Все будут знать, что власти. В первую очередь власти местные, во вторую – власти федеральные, которые этого человека поставили руководить регионом. Путин берет на себя крест ответственности за коррупцию, за безопасность и прочая.
Непонятно, что теперь будет с институтом полпредства. Если раньше полпреды выполняли контролирующую функцию от центра, то зачем теперь они будут нужны? Человек из центра будет контролировать другого человека из центра? Если полпредства ликвидировать, то непонятно, что они делали раньше? Кто ответит за то огромное количество средств, которое было выделено из бюджета на содержание института полпредства?
2. С одной стороны это, может быть, не очень демократично и не будет возможности какому-нибудь честному, порядочному гражданину РФ выбраться по округу, если он хочет делать добрые, хорошие дела в Государственной Думе. С другой стороны, такое решение очень органично в условиях России. Вспомните результаты прошлых выборов. После абсолютного провала, если не сказать, разгрома демократических сил на прошлых выборах, что остается делать?
Демократические силы должны воспользоваться ситуацией, чтобы научиться договариваться, консолидироваться и как-то выживать в этих условиях.
3. Некоторые, безусловно, назовут это политическим переворотом. Но с другой стороны, укрепление исполнительной власти во все времена и у всех народов всегда присутствовало. Первая мера, чтобы выйти из кризиса – укрепление исполнительной власти. А в стране сейчас кризис, и его надо преодолевать. Поэтому власть идет на такие меры. Но мое сугубо личное мнение, акцент решений неправильно расставлен. Нужно решать проблему силовых структур – ФСБ, МВД, Министерства обороны. Где агентурная сеть, где меры безопасности, где все, что должны делать силовые структуры, чтобы не происходило того, что произошло в Беслане? Вот об этом нужно думать.
Улучшения работы силовых структур, как ответ силовым решениям террористов. На силу можно ответить только силой, а не какими-то административно-аппаратными реформами. Оттого, что мы поменяем губернаторов избранных народом, на избранных Кремлем, меньше террористов не станет.
Редактор газеты «Вечерний Петербург» Владимир Угрюмов:
1. Это продолжение политики укрепления авторитарного режима и резкого свертывания поля демократических свобод.
2. Ущерб будет нанесен несомненно. Единственные относительно-реальные политические партии – «Яблоко», СПС – исключены из избирательного процесса и отлучены от парламентской деятельности. А те партии, которые в парламенте представлены не могут считаться настоящими политическим партиями по ряду многих причин.
3. Де-факто это и случилось.
Редактор газеты «Смена» Олег Засорин:
1. Власть должна быть сильной. Но будет ли сильным навязанный, а не избранный народом губернатор? Вертикаль, выстроенная на бюрократическом страхе, неэффективна.
2. Выборы в России уже давно стали фикцией. А раз так, не столь важно, по какому принципу они будут проходить.
3. Есть Конституция. Она пока не изменена. Есть Конституционный Суд. Он пока не распущен. Так что переворота нет. Пока.
Главный редактор газеты «Невское время» Владимир Соболев:
1. Мне трудно пока прогнозировать последствия. Пока еще это положение не принято. Это только инициативы и они подлежат утверждению в законном порядке. Сам президент сказал, что конституционные нормы в любом случае должны соблюдаться. Несомненно, что эта идея назначения губернаторов будет еще обкатываться. Возможно, она приобретет несколько иные формы, чем та, что была заявлена. Несомненно, это направлено на укрепление вертикали власти.
2. Не будет никакого ущерба, при соответствующем развитии системы партий. Необходимым условием успешности такого рода выборов развитие нормальной партийной системы. Если эта система будет развиваться и не будет ограничиваться одной партией, то все будет нормально.
3. Нет. Мне кажется, что эта мысль ложная и надуманная.
Редактор журнала «Город» Сергей Балуев:
1. Это фактический возврат к советской системе. В чем-то она была эффективна, в чем-то нет. Очень печально, что последние ельцинские завоевания ликвидируются. Понятно, что демократические права и ценности самоценны. Их не стоит оценивать по характеристикам эффективности и удобство пользования в данный момент.
Насколько я знаю, такая позиция Путина аргументировалась двумя вещами: первая – терроризмом, второе – необразованностью российского народа и не готовности его к всеобщим выборам. Понятно, что принятые решения к борьбе с терроризмом не имеют никакого отношения. Что касается народа, он мало что соображает в выборах, но это еще не причина их отменять. Я, например, не понимаю, как работает электричество, но это не означает, что надо отключать все лампочки. Наоборот, надо просвещать население в области демократии.
2. Поскольку партий, кроме «Единой России», нет, да и это не партийная система, а иная – способ формирования и назначения органов власти, то все это смотрится странно. По-моему, в других странах такого нет. И это, в какой-то мере, возврат к советской системе. Хотя нельзя к ней вернуться совсем.
3. Я не могу сказать, что переворот произошел сейчас. Это постепенная смена акцентов. С 2000-го года происходит этот переворот. Изменился состав Совета Федераций, сейчас губернаторов будут назначать. Еще неизвестно, как станет формироваться законодательное собрание. Если они перейдут тоже на партийную систему, то непонятно, что будет вообще.
Редактор газеты «Метро» Борис Коношенко:
1. Я вижу улучшение системы управляемости огромной страны. Нас не удивляет достаточно тоталитарное управление Китая. И Америку не удивляет. Это всего лишь один из этапов развития общества. Если с введением демократических принципов Россия чуть не развалилось, почему нынешние инициативы нас удивляют?
Я считаю, что для сегодняшнего развития гражданского общества, эти инициативы вполне соответствуют.
2. В тактическом, сиюминутном плане, конечно, они принесут ущерб. С точки зрения развития общества, развития государственной целостности, я думаю, что это нормально. России требуется более жесткая система руководства, более централизованное государство, которое несет элементы феодально-монархической системы. Социалистическая система с этой точки зрения была неплоха.
3. Не согласен, потому что существует «Лениздат.ру», который может задавать такие вопросы. Когда появиться тотальная цензура, тогда можно будет говорить о перевороте.
Редактор газеты «Жизнь» Тимур Мардер:
1. Я считаю, что президент берет на себя большую ответственность. Это мужественный поступок. Ведь сейчас региональные власти почти не зависят от федеральной власти. А после введения этой нормы люди будут точно знать, что здесь находится человек президента и будут ему доверять, как президенту. И все ошибки, которые будут случаться в регионах, люди начнут переносить на президента. Я бы не рискнул, если бы был президентом, пойти на такой шаг. А что получится – посмотрим.
2. Если можно не обосновывать свой ответ, то «Нет».
3. Я не считаю, что в стране случился какой-то там переворот, как сейчас пытаются представить. И так, при всех выборах были кандидатуры, которые поддерживались президентом. Все об этом знали, и как правило, именно эти люди побеждали. Так что ничего нового не было предложено. Так даже честнее.
Зав. отдела политики еженедельника «Дело» Даниил Коцюбинский:
1. Данное предложение не является чем-то нелогичным в продолжении курса, который проводит Кремль, на протяжении всех лет пребывания там Путина. Это продолжение того движения, которое наметилось в последние годы правления Ельцина, и отчетливо стало выраженным, когда к власти пришел Путин и его команда. Это продолжение линии, направленной на реставрацию имперских форм Российского государства. Это еще один шаг по уничтожению каких-либо форм легитимизации власти помимо назначенческих. Вся власть в стране происходит не от народа, а от начальства.
С точки зрения стратегической это ведет к тому, что когда система столкнется с реальными проблемами, у нее останется очень узкое пространство для маневра. Уже видно, что фактически назначаемые политики, такие как Зязиков, не имеют возможности каким-либо образом влиять на ситуацию, в отличии от того же Аушева. Аушев, несмотря на то, что давно ушел с поста, сохраняет авторитет, политический капитал, при котором можно разрулить серьезные политические конфликты.
Система идет по пути разрушения каких-либо авторитетов, резко сужая себе пространство для маневра в конфликтных ситуациях, которые рано или поздно наступят. Самое главное, что власть пренебрегает демократическими процедурами, отказывается от них де-факто и де-юре, потому что схема назначения губернаторов, которую предлагает Путин, антидемократична и антиконституционна. Нарушая демократические правила игры, Путин и его команда обрекают страну на достаточно жесткую смену политического дизайна.
Я плохо понимаю, как от нынешней парадигмы до следующей страна перейдет без крови – малой или большой. Чем более жесткая схема, построенная на отсутствии обратных связей, тем с большим количеством крови она ломается.
Почему более-менее бескровно преобразовался Советский Союз? Потому что он реализовал тот демократический потенциал, который был заложен де-юре – выборы советов и так далее. Была система форм, которые можно было наполнить содержанием. Путин идет по пути ликвидации даже этих форм. Это возвращает к тем опасным, с точки зрения, последствий формам существования государства, с которыми столкнулась императорская Россия. Начало 20-го века показало, что наличие режима личного правления, когда общество давно хочет демократических процедур приводит к крови и катаклизмам.
Россия, как империя, распадется на куски. Но вот как она распадется, очень важно. Сейчас ликвидируются демократические формы мягкого демонтажа империи. Это значит, что демонтаж пойдет по жесткому, драматическому и для многих людей трагическому пути.
2. В сегодняшних условиях у свобод остался лишь один ресурс – ресурс мнений, потому что ресурс власти у общества уже отняли. Возможность высказывать публичные мнения сохраняется в значительной степени потому, что в представительских учреждениях есть единичные депутаты, которые имеют возможность создавать информационный повод.
Пропорциональная система отсекает от этого процесса тех немногих политиков, которые, пользуясь депутатским информационным ресурсом, озвучивают альтернативные мнения. Переход к пропорциональной системе – это переход к еще большей информационной закрытости власти. Сокращается количество людей, которые пользуются хоть каким-то авторитетом и хоть как-то влияют на общество в плане цивилизованной коррекции. Остается лишь способ низовой деструктивной самокоррекции, который всегда приводит к очень печальным последствиям.
3. Я не согласен с таким утверждением, потому что переворот произошел очень давно. Он стал сегодня более явным для того, кто себя обманывал. Те люди, которым хотелось верить, что Путин только играет в диктатуру, сегодня получили подтверждение, что заблуждались. Что касается остальных, в том числе и меня, которые видели, откуда дует ветер, они только убедились в своей правоте. С первых дней было ясно, что президент, который пришел к власти на идеологии войны, должен был перейти от войны против агрессоров к войне против общества. Первые законы, которые он стал проводить, были направлены против общественных свобод. Это продолжалось 4 года его первого срока, продолжается и сейчас.
Кто-то и сейчас еще не прозрел. Им надо дождаться публичных казней, высылки инакомыслящих в Париж. А может, и тогда не прозреют. Проблема не в том, что изменилось что-то в системе, а в том, что наше общество готово закрывать глаза на безобразия, творимые властью, до тех пор, пока «черный воронок» не подъедет к подъезду.
Ответы получились разные. Хотелось бы верить, что честные. Комментировать их вряд ли стоит, так как каждый из представленных здесь людей четко обрисовал свою позицию. К сожалению, здесь представлена только часть петербургской медиа-элиты – кто-то сослался на занятость, кто-то оказался недоступен в момент проведения опроса.
14.09.2004, «Новые известия»
«НАДО ОГРАНИЧИТЬ СВОБОДУ ЛГАТЬ»
Представители гостелевидения готовы сообщать неправду, если она исходит из уст профессионалов
Вчера известные представители журналистского сообщества – Ясен Засурский, Алексей Венедиктов, Виталий Третьяков, Владимир Гуревич и Евгений Ревенко собрались за круглым столом, чтобы обсудить роль СМИ в современной России. Поводом для встречи, конечно же, стали трагические события в Беслане. Дискуссия проходила в присутствии бывшего замгоссекретаря США Строуба Тэлботта. И вышла она жесткой.
Господин Тэлботт пришел на форум со своими товарищами, экспертами из научно-исследовательского центра The Brookings Institution. Большую часть времени американцы с неподдельным интересом слушали беседу россиян и лишь изредка задавали им вопросы. Тот факт, что масс-медиа в своей работе должны руководствоваться принципом «не навреди», коллеги по журналистскому цеху признали единогласно. Но вот что конкретно понимать под таким вредительством – по этому вопросу к общему знаменателю прийти так и не удалось.
Главный редактор «Независимой газеты» периода ее расцвета, Виталий Третьяков, высказавшийся первым, постарался быть сдержанным. Первым делом он предложил различать свободу слова (»она у нас есть и она абсолютна») от свободы печати, которая, в общем-то, тоже почти абсолютная, и только «в политической журналистике есть определенные ограничения». Можно возмущаться, что это плохо, продолжил г-н Третьяков, но тем не менее «если брать в историческом контексте», то для этого имеются определенные предпосылки. «Последние события отчетливо показывают то, что было ясно и раньше. Но теперь это перешло в радикальную ситуацию, – наконец перешел к повестке дня экс-главред. – Россия стоит перед выбором, быть ей дальше или не быть».
Главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов был куда более конкретен. Он рассказал, что, когда начались бесланские события, на радиостанции было введено три ограничения: не транслировать непосредственно голоса террористов (а лишь рассказывать об их требованиях), не рассказывать о передвижениях военных частей и не оскорблять террористов, дабы не причинить вреда захваченным детям. Больше никаких ограничений не было. В таких условиях, считает г-н Венедиктов, важна правда – «нельзя победить ложью террор». Официальные же версии были лживы, что имело крайне негативные последствия. Г-на Венедиктова удивило прежде всего то, что журналисты не удосуживались проверять даже заведомо ложную информацию. Например, о том, что заложников было меньше четырехсот. «Мы знаем, что террористы, услышав эту цифру, были в ярости. Они говорили, вот мы здесь оставим вас 354 человека в живых, раз вы так говорите», – заявил г-н Венедиктов. Прежде всего его гнев вызвали телеканалы.
«Я должен согласиться с Алексеем Венедиктовым. Было много лжи. Причем эта ложь заполняла сознание, – поддержал коллегу декан журфака МГУ Ясен Засурский. – Сейчас много говорят об ограничении гражданских свобод. Но прежде всего надо ограничить свободу лгать. Потому что ложь способствует успехам террористов и дискредитирует нашу власть и нашу прессу». «Было не очень приятно видеть, как западные каналы уже ведут какую-то трансляцию, а наши запаздывают», – в свою очередь подтвердил главный редактор газеты «Время новостей» Владимир Гуревич.
Первому замдиректора департамента информационных программ «Вести» Евгению Ревенко пришлось защищать честь всех государственных СМИ. «Тезис о том, чтобы перепроверять информацию, исходящую от официальных источников, от антитеррористического штаба, представляется спорным. Та неправда, которая была сказана официальными представителями – о численности заложников, о сути требований террористов, – это должно оставаться на совести этих представителей. Мы справедливо полагали, что людям, занимающимся разрешением кризиса, лучше знать, что выдавать журналистам», – заявил он. «Ни в коем случае мы не сообщали о своих догадках», – похвастался г-н Ревенко. Что же касается самосохранения, то о нем телевизионщикам, заверил г-н Ревенко, думалось в последнюю очередь, работало только «очень жесткое и строгое самоограничение». «Какого-то давления со стороны власти я на себе лично не ощутил. Другое дело, что лично я в определенные периоды времени, в том числе на круглосуточном дежурстве неоднократно, десятки раз связывался с представителями штаба на месте, представителями властных структур и консультировался», – продолжил г-н Ревенко свой рассказ о гражданском самоконтроле.
13.09.2004, «Коммерсантъ-Власть»
ПОЧЕМУ ВЫ НАМ ВРАЛИ?
«Родственников заложников в эфир не давать, количество заложников, кроме официальной цифры, не называть, слово «штурм» не употреблять, террористами боевиков не называть, только бандитами. Потому что террористы – это те, с кем договариваются». Вот что услышали от руководства сразу несколько журналистов центральных телеканалов, находившиеся в Беслане. Мы все были рядом, и я видела, как тяжело было этим ребятам выполнять приказания начальства. И я видела, как один из них плакал вечером после штурма. Потому что он с самого начала понимал, что переговоров с террористами не будет и что если и будет штурм, то штурмом его не признают. Я слышала, сколько раз этого парня и его коллег спрашивали, почему телевидение врет. Что они могли ответить? Но врали не только журналисты.
1 сентября, когда бесланская школа №1 уже была под контролем боевиков, а ее спортзал был забит двенадцатью сотнями детей и женщин, официальные лица, выходившие к журналистам, заявляли, что в школе «порядка 350 заложников». Журналисты тогда еще не знали, что эта школа – самая крупная в Беслане, но местные чиновники и оперативный штаб не знать об этом не могли. Хотя бы потому, что у председателя парламента Северной Осетии Станислава Мамсурова в школе учились двое детей, и он наверняка сообщил оперативному штабу о масштабах трагедии. «Школа очень большая и престижная,– говорил нам один из московских нейрохирургов, оперировавших раненых в первый день у школы.– У Мамсурова там две дочки. Про школу в штабе уже знают все. Она не типовая, поэтому спецназу потренироваться негде. Там все так устроено, что ни газ не запустишь, ни штурмом без больших потерь не возьмешь. Весь зал увешан бомбами, один выстрел – и живых не будет. Уже есть схема зала, где сидят дети. Известно, что у террористок в венах стоят катетеры и они через каждые три-четыре часа вливают туда какую-то смесь». Нейрохирург очень просил нас рассказать обо всем уже потом, когда все закончится. Чтобы не навредить. Но он не знал и половины того, что было известно штабу.
Тем не менее даже к концу первого дня и на второй, когда у здания ДК сотрудница МВД уточняла списки заложников у их родственников, а родственники говорили, что школа рассчитана на 1200 мест и что только по спискам на данный момент заявлено уже больше 800 человек, чиновники на блицбрифингах все равно говорили о 350. Руководитель УФСБ по Северной Осетии Андреев. Начальник информационно-аналитического управления при президенте Северной Осетии Лев Дзугаев. И вслед за ними центральные российские телеканалы. К концу второго дня родственники заложников перестали с нами разговаривать. «Зачем вы врете?! – кричали женщины.– Вы же знаете, что в школе больше 1000 человек! Или вы их уже списали?!»
Люди не понимали, почему ни один центральный телеканал не говорит правды о масштабах случившегося. Как будто хотят скрыть это от остальной России. Как будто сама власть испугалась этих масштабов. Испугалась и растерялась. Как иначе объяснить этот страшный секрет – 1200 вместо 350? Люди написали от руки обращения к президенту Путину. Они написали, что заложников больше 800 человек. Они знали, что в школе гораздо больше, но сами боялись в это поверить. «Путин! – написали они.– Выполни требования! Верни наших детей!» Они знали о требованиях террористов, люди, не имевшие доступа в штаб и за оцепление. Но чиновники, ФСБ и телевидение говорили, что требований нет. А люди говорили, что кассета, которую передали террористы с первыми освобожденными заложниками и которая, по словам представителей штаба, оказалась пустой, на самом деле не была пустой. Что Руслан Аушев, вышедший из школы вместе с 26 освобожденными людьми, вынес записку и что эта записка в тот же день лежала на столе у президента Путина. Люди говорили это, потому что знали. В штабе тоже работали осетины, которые не могли делать официальные заявления, но которые не могли врать своим знакомым и близким. Про записку, кстати, подтвердил и врач Рошаль, выступивший перед родственниками в закрытом от прессы режиме. Правда, он сказал, что не знает, что было в той записке.
В пятницу после «вынужденного штурма», как теперь это называют, всех продолжал интересовать один вопрос: сколько все же было заложников и сколько погибло? Все уже знали, что погибло много. Мне звонили на мобильный коллеги из западных СМИ, друзья, знакомые, родственники, и все задавали один и тот же вопрос. Я отключила телефон. Потому что тогда мне хотелось кричать: «Какая разница, в конце концов, сколько?!» Я видела обезумевшие глаза голого окровавленного ребенка, которого, пригибаясь от пуль, выносил на руках ополченец, и я осознавала, что даже этого нельзя было допустить, что даже эти глаза – страшная и огромная потеря. В метре от меня лежали тела детей с запекшимися от крови волосами. Разбитые, поломанные, которым так нужна была помощь взрослых и которым теперь уже никто не мог помочь. Я знаю точно: тот, кто видел эти маленькие неподвижные фигурки на зеленом газоне, до конца жизни будет плакать о них. И тот, кто видел их, может понять, что не важно, сколько именно погибло, важно, что погибли они – маленькие, глупые, верившие в праздники, в сказки, в чудо.
Ольга АЛЛЕНОВА
13.09.2004, «Новая газета»
Отравленная свобода слова. Психотропные препараты против журналистов
Грузинскую журналистку Нану Лежава и оператора телекомпании «Рустави-2» Левана Тетвадзе задержали в Беслане в субботу, 4 сентября. Сотрудники ФСБ и МВД Алании держали журналистов пять дней. В понедельник, находясь на допросе у следователей ФСБ, Лежава внезапно потеряла сознание и очнулась только через сутки в изоляторе. В среду, 8 сентября, журналистов вывезли из Владикавказа по Военно-грузинской дороге и на границе у населенного пункта Верхний Ларс передали грузинским властям. Мы связались с Наной Лежава, которая до сих пор находится в больнице, и с директором Института лучевой и интервенционной диагностики, академиком Фридоном Тодуа.
Нана Лежава: «Мы выехали в Беслан, как только узнали о трагедии, и добрались туда 1 сентября поздно вечером. Две ночи ночевали в машине около Дома культуры, где собирались все жители и откуда вели репортажи журналисты.
Ночь после штурма мы провели в одной грузинской семье, проживающей в Беслане. На следующий день снимали митинг в ДК. Никто из официальных властей к людям не пришел. Зато подошли к нам. Это были сотрудник прокуратуры Беслана и кто-то из МИДа. У нас спросили аккредитацию и обвинили в том, что мы, находясь в Беслане незаконно, подстрекаем людей на митинг против власти. Отвели в изолятор. Я сразу сказала, что и я, и оператор прописаны в Казбеги (приграничный пункт, в котором действует упрощенный визовый режим. - Е.М.), а аккредитации у нас действительно нет, но не ждать же месяц, когда происходят такие ужасные события.
Мне сказали: «Будем разбираться!» - и отобрали у нас паспорта с вкладышами, где указана прописка. В Беслане нас долго допрашивали, какие репортажи мы передавали в Тбилиси. Потом нас повезли во Владикавказ, где поместили в изолятор МВД Алании. Там мы провели сорок восемь часов. Наше дело вел следователь ФСБ Алании Анатолий Чеботаев. Он сказал, что у нас нет вкладышей в паспортах и нас будут судить.
В понедельник после допроса нас отвезли в суд. Я думаю, это происходило в здании ФСБ Алании. Перед судом провели принудительное гинекологическое обследование. После суда и этого мерзкого «обследования» я сидела в кабинете с Чеботаевым. Там находились еще двое незнакомых мне мужчин. Они предложили мне кофе и бутерброды. Сразу после того, как выпила кофе, я потеряла сознание.
Я пришла в себя только через сутки, вечером во вторник, и находилась я уже в изоляторе ФСБ Алании. Потом меня отвели в кабинет, в котором находился какой-то генерал ФСБ из Москвы. Я не помню, как его звали, потому что мне было очень плохо. Я с трудом ориентировалась, не могла ходить, чувствовала страшную слабость, очень хотелось пить. На просьбу встретиться с представителями грузинского посольства я получила отказ. Генерал сказал, что наши вкладыши нашлись, все нормально, нас скоро выпустят. Потом ко мне привели российских журналистов, сообщили, что из Ren TV. Генерал сказал мне: «Дай им интервью, что все с тобой в порядке и ничего плохого тебе здесь не делали».
На следующий день нас действительно выпустили. Моему оператору отдали вкладыш, а мне - нет. Сказали, что потерялся. Сотрудники ФСБ сопроводили нас до Верхнего Ларса и передали властям Грузии…».
Директор Института лучевой и интервенционной диагностики, где сейчас находится Нана Лежава, академик Фридон Тодуа говорит, что пока не определили, каким именно токсином поражен организм журналистки. Но все симптомы сильнейшего отравления - налицо: «В организме Лежава выявлены токсические вещества, мы сейчас будем выяснять, что это за вещества. Сейчас уже ясно, что у больной наблюдаются поражения головного мозга. Ярко выражен неврологический статус повреждений. Мы сделали ей магнитно-резонансную томографию мозга и доплерографию сосудов головного мозга. Клиническая картина, как после отравления сильным токсином. Обычно такая картина бывает после введения в организм психотропного вещества. Пока точно, что ей дали, я сказать не могу. Однозначно, что требуется длительное лечение. Сейчас мы делаем ей усиленную дезинтоксикацию, она получает специальные неврологические препараты для улучшения метаболизма головного мозга».
Елена МИЛАШИНА
От редакции:
В примерно похожей ситуации (о чем мы уже сообщали) оказалась и обозреватель «Новой» Анна Политковская, которой просто не позволили добраться до Беслана.
Ей стало плохо уже в самолете - после выпитой чашки чая. Ростовские врачи смогли сохранить ей жизнь, но здоровье нашей коллеги серьезно подорвано. Кстати, лабораторные исследования показали, что никакой инфекции в организме Политковской не обнаружено, а токсин привнесен извне.
13.09.2004, «Коммерсантъ»
«Я ВЫПИЛА КОФЕ И БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ ПОМНЮ».
Журналистка «Рустави-2» о своем аресте в Беслане
Журналистка грузинского телеканала «Рустави-2» НАНА ЛЕЖАВА и ее оператор были задержаны в Беслане в день штурма школы #1 и выпущены на свободу пять дней спустя (Ъ писал об этом 7 и 9 сентября). По возвращении в Грузию госпожа Лежава была госпитализирована. В интервью корреспонденту Ъ ВЛАДИМИРУ Ъ-НОВИКОВУ она рассказала, что с ней произошло.
- Как вы себя чувствуете?
- Спасибо, сейчас лучше. Нахожусь в медицинском центре.
- Была информация, что во время допроса по отношению к вам применялись психотропные вещества. Что говорят врачи?
- Врачи говорят, что информация полностью подтвердилась. Я лишь могу сказать, что во время одного из допросов следователь ФСБ предложил мне выпить кофе и налил, как он сам сказал, немного коньяка в кофе, чтобы я могла согреться - было очень холодно. Я выпила кофе и больше ничего не помню. Проснулась в камере. Потом выяснилось, что спала 24 часа.
- Кто вас арестовал? Это были сотрудники ФСБ?
- В Беслане ко мне подошел представитель МИД России, молодой человек лет тридцати пяти, и потребовал предъявить аккредитацию. Это произошло у здания Дома культуры, где собирались журналисты. Мы были с ним знакомы: накануне я просила у него аккредитацию. Тогда он обещал помочь. Но когда он подошел в день ареста, говорил уже по-другому. С ним были местные милиционеры. Сотрудник МИДа сказал, что я устраиваю митинг. Было непонятно - какой митинг? Я брала интервью.
Милиционер сказал, что мы должны писать объяснительные, и позвонил в местное отделение ФСБ. Нас повезли в отделение МВД. Представитель МИДа России больше не появлялся. Сотрудники милиции и, кажется, сотрудники прокуратуры, которые нас встретили в местном отделении МВД, были из Владикавказа. Через два часа нас перевезли в отделение ФСБ в Беслане, там мы пробыли до полуночи. Потом нас повезли во Владикавказ, в следственный изолятор. Там сказали, что мы незаконно перешли границу, но ведь мы с Леваном (Леван Тетвадзе, телеоператор.-Ъ) прописаны в Казбеги (Казбегский район Грузии на границе в Россией.-Ъ). Согласно российско-грузинским договорам, жителям Казбеги не нужны визы в течение десяти дней нахождения в Северной Осетии. То есть мы имели право пересечь границу легально, как мы это и сделали, без визы. У нас были вкладыши с подтверждением, что мы прописаны в Казбегском районе, но эти вкладыши пропали из паспорта. Во всяком случае, нам сказали в ФСБ, что якобы вкладышей в паспорте не было. Они нашлись в день нашего освобождения.
Потом произошел смешной случай: в ходе одного из допросов следователь ФСБ меня неожиданно спросил, почему номера ваших вкладышей с Леваном идут друг за другом, то есть номера последовательны: «Вы что, одновременно получали эти вкладыши?» Я рассмеялась и переспросила следователя ФСБ: если в наших паспортах не было вкладышей и вы их не видели, тогда откуда знаете, какие у них номера? Он смутился, поняв, что допустил прокол.
- О чем вас спрашивали?
- Обо всем спрашивали: что мы делали в Беслане, что видели, с кем встречались, какие репортажи передавали. Они нас обвиняли в том, что мы якобы слишком активно действовали. А что значит слишком активно? Я - журналистка. Я обязана быть активной.
- Какие у вас были отношения с коллегами? Прошла информация, что якобы в Москву на вашу излишнюю активность пожаловались некие представители уважаемых российских СМИ...
- Это меня удивляет. У меня были и есть отличные отношения с российскими коллегами. Я не верю, что кто-то из них за моей спиной мог пожаловаться на меня в Москву. «Перегоны» из Беслана я делала с помощью ребят из российской службы Euronews. Мы тоже всегда помогаем российским журналистам, когда они работают в Грузии.
- Вас допрашивал один и тот же следователь ФСБ?
- Нет, через некоторое время приехали какие-то генералы из Москвы. Они добивались, чтобы я сказала после освобождения, что все прекрасно, чувствую себя отлично, что ко мне хорошо относились, мне очень понравилось и я бы даже осталась еще на несколько дней в специзоляторе. Затем они потребовали, чтобы я все это сказала в интервью одной из российских телекомпаний. Генералы объяснили, что это и необходимо, поскольку прошли слухи, что меня пытали, я изуродована. Но, скажу честно, ничего подобного не было. С нами обращались нормально, если, конечно, не считать эпизода, когда за столом у следователя я неожиданно заснула, проснулась через сутки, а сейчас лежу в больнице.
- В грузинских СМИ высказывалиь предположения, что ваш арест был инициирован из Цхинвали...
- Ничего не могу сказать. Я передала в одном из включений, что встретила в Беслане президента Южной Осетии Эдуарда Кокойты. Хотела взять у него интервью, но он отказался. Он действительно там был.
- С какой формулировкой было закрыто ваше дело?
- Как нам сказали, уголовное дело закрыли за отсутствием состава преступления. А нас арестовали якобы потому, что в паспортах не было вкладышей, подтверждающих, что мы законно пересекли российско-грузинскую границу. Затем эти вкладыши чудесным образом нашлись, и нас отпустили. Однако вкладыш мне не вернули.
- Как вы думаете, ваш арест связан с тем, что вы передавали во время штурма? То есть связан ли ваш арест с характером ваших репортажей и их содержанием?
- Возможно. Я этого не исключаю. Самого начала штурма и всех кровавых событий я не видела воочию. Мы находились не у самой школы. Однако большинство журналистов прекрасно знало, что там происходит, по рассказам очевидцев и тех, кто принимал непосредственное участие в событиях.
13.09.2004, «Время новостей»
ЦИРРОЗ СОВЕСТИ. ИЛИ НЕ ЧИТАЙТЕ ГАЗЕТ
Вот и еще один журналист – на этот раз бельгийский – несколько дней назад проявил чудеса изобретательности и ловкости и подложил бомбу в пассажирский авиалайнер. Действовал он не самостийно, а, напротив, был официально прикомандирован к аэропорту, где даже был выделен ему персональный сопровождающий-надзиратель, который, впрочем, не уследил, и бомба была триумфально прилеплена к корпусу самолета аккурат под бензобаками. Удачная командировка. Потому что доказал ведь в очередной раз: если кто по-настоящему, по-взрослому, захочет подложить в самолет бомбу, то обязательно подложит!
По ходу дела – в тот момент примерно, когда отгремели последние выстрелы в городке Беслан – выяснилось, что таким образом работник блокнота и пера боролся за всемерное улучшение работы служб безопасности аэропорта и попутно разоблачал несостоятельность этих самых служб. Что ж... Спасибо этому герою за проявленную бдительность и бескомпромиссный критический взгляд, которого только и достойны эти пошляки из служб безопасности, эти вечные лузеры, эти гонители прав человеческих, эти начетчики, эти бюрократы, трясущиеся от страха, эти продажные тугодумы, крепкие задним умом, эти раззявы... Спасибо за живость эксперимента. Так держать. Флаг ему в руки и барабан на шею. И армию последователей – от журналистов, симулирующих угон самолета, осуществляемый посредством авторучки «Монблан» (карандаша простого твердого; лака для ногтей легковоспламеняющегося; вилки металлической из салона первого класса; зажигалки «Бик»; веревки бельевой; бутылки винной 0,75; крючка вязального; подозрительной коробки из-под торта «Киевский»; приемов ушу и проч., и проч.), до простых граждан, принимающих участие в маневрах по учебному отравлению водопроводных вод.
Последователи найдутся. Потому что такова природа нашей журналистской профессии – если кто не знал. Мы – преследователи, транспланетные рейнджеры, обличители, певцы свинцовых мерзостей жизни, критики любых правящих режимов, режиссеры и постановщики малобюджетных короткометражных триллеров, совесть, с позволения сказать, нации. Мы – канарейка в шахте: должны вопить и трепыхаться при первых признаках еще не ощущаемого человеком, но уже смертельно-опасного метана. Мы, короче говоря, будем вас кошмарить непрерывно. Потому что это наша работа. Так мы устроены.
Мы покажем вам весь ужас происходящего. Но не расскажем вам главного. Мы никогда не объясним вам, что канарейка рождена для полета примерно в такой же мере, в какой человек рожден для счастья. Мы никогда не пригласим вас подумать над тем, над чем сами не осмеливаемся задуматься. Мы еще трусливее вас – потому что (теоретически во всяком случае) знаем больше, чем вы, про то, о чем пишем, а потому и спросу с нас должно быть больше. Но с нас спросить не у всякого получится. Потому что мы – канарейка.
Мы знаем, как это бывает. Мы видели если и не такое, то похожее. В Беслане, в дыму, в слезах, в мате, в полном хаосе, когда никто вообще ничего не понимает, с безумной и, наверное, малодушной надеждой в воспаленном мозгу какой-то совковый дундук решает в паническом вдохновении: господи, наверняка посчитанных всего 365, и пусть их будет пока столько – чем меньше, тем лучше... Почему лучше – спроси его, и ведь не ответит, но точно знает... Может, он просто идиот, потому что только полный идиот может усмотреть какой бы то ни было смысл в искажении истины такого рода. Может, у него там дети, и преуменьшение числа заложников кажется спасительной тактикой преувеличения их шансов на выживание. Может, ему так сказали, и он так и ляпнул. А может, это его способ молиться...
Но мы пишем – параллельно, если не с опережением страшной хроники смерти детей – «хронику вранья» властей нам, гражданам, о происходящем. Так, как если б мы писали о регулярной парламентской сессии.
Мы знаем, что проникнуть куда угодно может кто угодно. Потому что нет предела твоим возможностям, человек. Мы знаем, что коррумпированность мелких, средних и высших чиновников – это естественное и неизбежное (хотя от этого не менее прискорбное) явление в развивающейся стране третьего мира, каковой является Россия. Мы знаем также, что если чеченский милиционер не продается, то его убивают (сограждане). Мы сами любим проникать на местном лихом водиле – за громадные московские 20 у.е. – в тыл всех и всяческих блокпостов.
Но мы пишем – пока заложники еще сидят без воды в спортзале бесланской школы – про возможные и вероятные пути проникновения бандитов в Беслан: через цепь ли подкупленных пограничников и милиционеров, по пустынной ли, никем не охраняемой местности... Неважно, главное, чтоб канарейка душераздирающе верещала.
Мы – даже мы – знаем, что никто-никто, включая априори кровопийского Путина, не думал ни о чем, кроме спасения детей. Мы знаем, что никто не собирался штурмовать бесланскую школу. И нам, как никому другому, хорошо известно, насколько ничтожен опыт российских спецподразделений в такого рода новой для нас войне. Нам также хорошо известно, что самые опытные в этом деле спецподразделения, например, страны Израиль каждый день обжигаются на том же молоке, хотя и дуют на воду.
Но мы – не дождавшись даже подсчета потерь – пишем туманно о «возможно, спровоцированном взрыве», о «плохо подготовленном штурме», о несостоятельности всех и вся. Потому что это наша работа.
Мы догадываемся, что связь между кавказской политикой Кремля и действиями отдельно взятых сумасшедших кавказцев сугубо номинальна. Мы в глубине души понимаем, что объявление Чечни независимым суверенным государством завтра (что, кстати, всегда было моей личной мечтой) никоим образом не приведет ни к стабилизации ситуации в регионе, ни к прекращению деятельности сумасшедших. Мы понимаем, что процесс урегулирования кавказского кризиса – не вопрос месяцев и даже лет, что речь идет о мучительном и долгом поиске путей к нормальной жизни. Нам известно и о том, что в переговоры с террористами нельзя вступать не потому, что это неприлично, а потому, что это приводит лишь к эскалации террора. Мы в курсе, поверьте.
Но мы пишем – о «кровавой кавказской политике Путина», о необходимости вывода войск из Чечни, о неготовности властей обсуждать (желательно принародно) требования ублюдков, захвативших детей, о расплате за годы волюнтаристкого дирижирования на Кавказе.... Потому что есть такая профессия – с дерьмом мешать. И мы ею гордимся.
Мы отдаем себе отчет в том, что обращение к россиянам, с которым выступил Путин, нами же попрекаемый за отсутствие такового обращения, вполне адекватно (не считая кошмарного абзаца о темных силах, которые нас злобно гнетут, – увы, явно вписанного решительною рукой самого Путина). Во всяком случае текстуальное сравнение с аналогичным риторическим упражнением президента Буша заставляет просто-таки снимать шляпу перед Путиным. Мы, как и вы, знаем, что в такой переплет глава нашего государства, избранный нашим же народом, попал впервые (»Курск», согласитесь, переходит в разряд чуть ли не обыденных неприятностей). Мы не хотим про это думать, но примерно можем прикинуть, какова была мера ответственности этого конкретного гражданина и госслужащего Путина В.В. за все, произошедшее в г. Беслан. И какова была мера его возможностей.
Но мы недовольны. Недовольны тоном, словами, лицом, моментом, формой, содержанием, действиями, Путиным. Мы, впрочем, всегда недовольны. Потому что мы канарейки, видите ли.
Только в случае если вы хорошо изучили повадки канареек и ваши представления об этих птичках трезвы, имеет смысл читать газеты и смотреть телевизор. Если вы воспринимаете нас на голубом глазу – бросьте! Никогда не читайте газет и не смотрите телевизора и не бродите по Интернету! В мире есть так много умного, важного и настоящего – книги, музыка, друзья, фильмы, любовь, дети. В мире есть так много досадного: канарейки и их антиподы попугаи (те, которые организуют пошлые митинги, пишут-верещат о невыносимой прекрасности властей и бесконечно предоставляют слово участникам тендера на идеологическое обслуживание Кремля в диапазоне от Павловского до Белковского). В мире есть так много печального: болезнь, смерть, война, Беслан. Есть, в конце концов, правда, которая ну никак не зависит от характера освещения ее в электронных и печатных СМИ.
Правда – нет абсолютно никаких способов уберечься-предохраниться-защититься от терроризма. Терроризм – как крайний случай полного разрушения гуманоидной этики – новое и нелегитимированное пока явление в мире. Тотальная уязвимость. Полная непредсказуемость. Иррациональность. Убийственней СПИДа и существенно апокалиптичнее. Спасения – нет. Убежища – нет. Есть места поблагополучней (давно битые или очень удаленные), есть – похуже (хронические или на новенького). Явление меж тем нарастает. Везде. Независимо от бедности или богатства, демократичности или авторитарности. Это надо понять и обдумать, потому с этим придется жить.
Мы же все равно пишем – требуем всемерно обеспечить безопасность. Требуем лишь затем, чтобы часами позже предостеречь: а не обернется ли эта безопасность всемерным ущемлением прав и свобод? И знаем: обернется. И цитируем шахматиста Каспарова, который требует ухода Путина. И знаем: самое страшное и циничное, что может сейчас сделать Путин, – это взять и уйти. В сердцах. Или в скорби. Или в осознании служебного несоответствия. И тогда придет условный Каспаров по версии ФИДЕ или ФСБ, или хоть кто угодно, кто возжелал бы взять на себя ответственность за такой политический акт. И тогда – хоть и не сразу, спустя некоторое время – Путин, может быть, даже будет канонизирован, и мы, вероятно, даже укусим локти...
Меня убивает то, что, как выяснилось днями, мы – не журналисты только, а все мы – не умеем даже просто скорбеть. Молчать. Сочувствовать. Плакать. Быть мужественными. Думать до конца. Не искать простых ответов на очень сложные вопросы
Прошу вас: не читайте газет, не смотрите телевизора. У вашей канарейки цирроз совести. С этим не живут.
Выживет – может быть – в условиях новой реальности только лягушка, которая, упав в кувшин с молоком, билась так долго, что сбила из молока масло. Некоторые считают, что лягушка билась по глупости. Я убеждена: ей понадобилась бездна достоинства. Вера в себя, лояльность, мужество желаний и мудрость принятия действительности. Терпение и труд.
Мы в молоке. Не дайте нам утопить вас в нем.
P.S.
Неожиданно. Мой очень давний и хороший друг – человек с весьма замысловатой биографией и суровым жизненным опытом – только что прислал мне по факсу «Открытое письмо г-ну Путину». Он объяснил, что написать открытое письмо (первое в его жизни) его подвигли вашингтонские политики, шокировавшие его (кто б мог подумать, что этого опытного вашингтонского волка можно шокировать!) своим цинизмом и слепотой. А также безмерная скорбь. Вот это письмо:
«Уважаемый господин Путин,
предлагаю считать, что в данный момент я говорю от лица обычных американцев. Я беру на себя такую смелость, поскольку наши политики и пресса слишком увлечены предвыборной риторикой и отвлечены перспективой тропических ураганов, чтобы понять важность происшедшего в Беслане.
В первую очередь, позвольте мне выразить глубочайшее негодование, ужас и скорбь в связи с тем, что произошло. Не найти слов или дел, которые могли бы утешить матерей и отцов, потерявших своих детей. Сегодня наши слезы сливаются с их слезами в одну огромную реку человеческого горя. Если бы мы сегодня говорили с этими скорбящими матерями, единственное, что мы могли бы предложить им, это правда: от трусливых подонков, которые мучают и убивают детей, невозможно ожидать уважения к каким бы то ни было договоренностям и переговорам. Если бы даже российское правительство удовлетворило их требования, это ни в коей мере не гарантировало бы безопасности заложников. Попытка спасти их дала надежду хотя бы некоторым из них, без такой попытки надежды не было бы ни у кого. Мы благодарим российские спецслужбы за их мужество. Эта так называемая «война» сегодня вышла за пределы терроризма и ведет к полной анархии. Фанатики сегодня держат под прицелом сердце будущего и приставили дуло к виску цивилизации. Если эта битва будет им проиграна, проиграем мы все. Американцы обращаются к вам через разницу во времени и огромные расстояния, протягивая вам руки в этот ужасный момент. Знайте, мы с вами.
С уважением, Дж. Мерфи Донован, Вашингтон»
P.P.S.
Мерфи Донован – глубоко интеллигентный человек, одинаково чурающийся консерваторов и либералов, в силу обременяющего его чувства справедливости и вкуса. Одна из его добровольных социальных миссий – быть другом всех детей в округе. В прошлой жизни – директор крупного подразделения пентагоновской разведки, всегда глубоко интересовавшийся предметами своей разведывательной деятельности – будь то Вьетнам, Ирак или Россия.
Татьяна Малкина
13.09.2004, «Новая газета»
ТВ ИГРАЕТ В ПРЯТКИ. ОЧЕНЬ ОПАСНАЯ ИГРА
Почему после трагедии в Беслане из федерального телеэфира исчезла Чечня? Российское телевидение ведет себя как ребенок, который закрывает глаза и кричит: «Ищите меня!» Он думает, что вот так он здорово спрятался. Впрочем, само телевидение так не думает, но хочет, чтобы так думали мы.
На телевидении правда есть. Но она для внутреннего пользования. Некоторое время в стенах компании «Первый канал» существовал экспертный клуб. Авторитетные люди приходили в гости к руководству канала и обсуждали суть событий.
Один «клуб» был накануне чеченского референдума, 19 марта 2003 года. По стенограмме этой встречи цитирую одного из докладчиков, Асламбека Аслаханова: «Чеченская Республика, с моей точки зрения, – это отмывочная. Если в ту войну 40-60 процентов денег доходили по назначению, сейчас, я могу заверить, это число значительно ниже, и 90 процентов денег не доходят до Чечни, растворяются. О восстановлении экономико-социальной сферы даже говорить аморально».
В кулуарах Первого канала шел вот этот экспертный клуб, а в его эфире шли репортажи о процветающей, строящейся Чечне.
Продолжаю цитировать Аслаханова: «Переговоров категорически не будет, заявил президент. Вопрос о переговорах решают воюющие стороны: Масхадов согласен – Путин не согласен. Что нам дальше делать? Считать каждый день, сколько у нас убито людей, сколько нас посадили, сколько разогнали? Вы говорите абсолютно правильно, но подскажите, что нам делать дальше? Поэтому отчаяние пришло. В большинстве своем на этот референдум идут от безысходности. У нас идут этнические чистки. Если мы скажем, что не пойдем на референдум, армия с великим удовольствием будет делать то, что делает. Но задача наша – этот референдум провести и поставить с головы на ноги выборы легитимных органов власти, которые признали бы и боевики. Тех, которые избирались, боевики не трогали. Которых назначали из федерального центра – они уничтожали».
Другие участники этой встречи очень жестко и доказательно оценивали уже персонально Кадырова. В итоге один из руководителей Первого канала поблагодарил всех за умный и честный разговор. И канал продолжил свои неумные и лживые игры. В ходе предвыборной кампании он все равно «назначил» Кадырова. Точнее, руками своего телевидения Кадырова назначил Кремль.
Потом Ахмат Кадыров погиб. И в нынешнем августе, накануне новых чеченских выборов, телевидение окончательно сделало его былинным героем. Повод был: по срокам день рождения Кадырова и президентские выборы шли с интервалом в неделю. Поминали Кадырова, одновременно раскручивали его преемника Алханова и продолжали заниматься сусализацией Чечни – песни, пляски, стройки, доходы.
Потом упали самолеты. Рано утром радиостанция «Эхо Москвы» попросила комментарий у депутата Илюхина. Его спонтанная реакция была такой: «Эти террористические акты, наверное, в какой-то мере и ответ чеченских террористов на широко разрекламированную кампанию ко дню рождения Ахмата Кадырова, в которой принял участие и наш господин президент. Чеченцы, чеченские террористы ненавидят Кадырова. А мы с помпой, показушно отмечаем его день рождения».
Телевидение не хотело называть катастрофы терактами. Вылазку боевиков в Грозном в ночь перед выборами оно подавало как «плановую спецоперацию федеральных сил». Нельзя было портить чеченские выборы. И они состоялись. Все было, как всегда. Телевидение запевало про высокую явку, а газетные журналисты писали про пустые улицы чеченских городов.
На следующий день был взрыв у метро «Рижская», а еще через день был Беслан. Новый чеченский президент исчез с экранов телевизоров. И правильно, при чем тут он? И чеченский конфликт тоже был ни при чем. Президент Путин отсек его без оговорок: «Между политикой России в Чечне и событиями в Беслане никакой связи нет».
«Комитет-2008» заявил по-другому: «Первопричиной всех последних терактов в России стала именно политика Владимира Путина на Северном Кавказе и прежде всего в Чечне».
И многие другие политики, аналитики, журналисты сказали похожее.
Но все это они сказали в немногих газетах, на немногих радиостанциях и в эфире единичных (небольших) телекомпаний. А на федеральных каналах воцарился угол зрения Владимира Путина.
Именно из этого угла прихватили монтажные ножницы, которыми резали ток-шоу НТВ «К барьеру!» с участием видных российских политиков и деятелей культуры. В программе оставили разговоры про безопасность, борьбу с коррупцией и, конечно, международный терроризм. И даже про то, что надо ловить Басаева. Но не оставили ни единого высказывания, которое хоть как-то включало бы трагедию в Беслане в контекст чеченской войны.
Вырезали, к примеру, монолог на эту тему шефа московского бюро телекомпании «Аль-Джазира» Акрама Хузама. Уцелел лишь обрывок фразы: «Легко свалить все на международный терроризм, а ведь война идет внутри». Но ведущий немедленно заткнул его знаменитыми «девятью арабами» в рядах террористов.
В это же время по Первому каналу шла программа «Человек и закон», где ведущий восстанавливал хронику событий в Беслане и убеждал телезрителей, что террористы не хотели переговоров. Да, они назвали фамилии Рошаля, Зязикова, Дзасохова, но «создавалось впечатление, что им не нужны никакие переговорщики». За эту версию в программе высказывался Рошаль.
А как же, спрашивается, Руслан Аушев, который вывел из захваченной школы 26 человек? А никакого Аушева, судя по передаче «Человек и закон», в Беслане не было. В программе лишь вскользь пробросили: «Второго сентября террористы все-таки освободили 26 человек – это был их сильный пиаровский ход».
Аушева стерли из «хроники событий», потому что он не вписывался в концепцию телеведущего ни сам по себе, ни тем более с его свидетельством, что боевики были согласны разговаривать с Масхадовым, а Масхадов был согласен появиться в Беслане.
...Большое российское телевидение сменило тактику. Раньше оно перевирало действительность – теперь выстригает. Раньше в телевизоре был вылизанный и выхолощенный чеченский конфликт – теперь не будет никакого. И такая тактика может стать просто убийственной, если уже не становится.
Елена Рыковцева
13.09.2004, «Профиль»
ХОРОШЕЕ ТОК-ШОУ – ЗАКРЫТОЕ ТОК-ШОУ
Телеакадемики выбрали финалистов Десятого Национального телевизионного конкурса ТЭФИ-2004. Результаты голосования объявили в Центризбиркоме, предварительно напоив журналистов чаем и кофе. Вместе с представителями прессы сладкого отведал вице-президент Академии российского телевидения Александр Митрошенков. Президент Академии Владимир Познер терпеливо ждал его и журналистов в зале. Подведение итогов было грустным по двум причинам, и обе были связаны со смертью. Первая, и главная, – трагедия в Беслане, которую телевизионщики не могли не вспомнить. А вторая причина заключалась в том, что чуть ли не в каждой номинации фигурировала передача, которой уже нет с нами. Например, за статуэтку «Орфея» в номинации «информационно-развлекательная программа» поборются «Истории в деталях» телеканала СТС, «Времечко» ТВ-Центра и закрытая «Красная стрела» телеканала НТВ. В финал в номинации «Ток-шоу» вышли только политические программы: «Основной инстинкт» Первого канала, «К барьеру!» и прекратившая свое существование «Свобода слова» телеканала НТВ. Сама с собой за «Орфея» в номинации «репортаж» будет бороться покойная программа «Намедни». В финал вышли сразу два репортажа сотрудников Леонида Парфенова: «Кровавый день календаря» Вадима Такменева и «Кровь с молоком» Алексея Пивоварова. Конкуренцию им составит «ТВ-Центр» с репортажем Елены Косовой «Бумажные могилы». Корректный Владимир Познер отказался комментировать сложившуюся ситуацию в качестве президента академии – только как частное лицо. – Могу сказать свое личное мнение, – отметил он. – Закрытие программ – это политическое мероприятие и абсолютно недопустимое. По его мнению, из-за информационной политики федеральных и региональных властей в отношении телевидения на конкурс в этом году пришло меньше удачных политических программ. Победителей ТЭФИ-2004 в 37 номинациях из 111 финалистов академики выберут 24 сентября на торжественной церемонии в концертном зале «Россия».
Владимир Харченко
12.09.2004, «Новое время»
ЛИЦА
Сезонные миграции лидера
Раф Шакиров покинул свой очередной кабинет главного редактора – на сей раз в «Известиях». Во главе редакции, куда его специально пригласил холдинг «Проф-медиа», Шакирову довелось проработать меньше года, до того он занимал руководящие посты в газете «Газета», которую сделал, что называется, с нуля, и в телепрограмме «Вести». Известность же одного из лидеров отечественной журналистики Раф Шакиров получил в газете «Коммерсант», которую возглавлял до августа 1999 года. Причиной того ухода, положившего начало затяжной серии шакировских отставок, послужил, как утверждают, конфликт интересов с акционерами издательского дома, прежде всего с владельцем «Коммерсанта» Борисом Березовским. Последнему, по словам очевидцев, «не нравились» многие материалы, которые главный редактор ставил на первую полосу.
Нечто похожее, судя по всему, произошло в «Известиях». Шакиров довольно долго отказывался комментировать свое положение, но затем, разговорившись, объяснил, что с руководством холдинга они «разошлись в формате подачи» номера газеты от 4 сентября, посвященного трагедии в Беслане. (Тот почти целиком сделан как фоторепортаж с крупноформатными снимками изможденных, раненых и убитых детей.)
В то же время многие именитые журналисты, высоко ценящие профессионализм коллеги, подозревают здесь руку цензуры. Иные предположили, что владелец холдинга Владимир Потанин просто опасается разделить судьбу Ходорковского, тем более что и ему прокуратура не так давно предъявляла «налоговые» претензии. В увольнении главного редактора «Известий» усматривают, таким образом, прямое продолжение прежних гонений на НТВ и ТВ-6. Примечательно, что директор компании «Проф-медиа» Рафаэль Акопов, которого считают основным инициатором отставки Шакирова, в свое время оказался одним из пострадавших в истории с НТВ, будучи вынужден уйти оттуда с бывшим шефом Борисом Йорданом после «неправильного освещения» теракта на Дубровке. И теперь, стало быть, обжегшись на молоке...
Эпопея «перелетов» Рафа Шакирова началась с послания первому президенту России об опасности возрождения «непрямой» цензуры, которое редактор «Ъ» подписал в 1999-м. Речь в нем шла, напомню, не столько о давлении со стороны государства (тогда еще практически не ощущавшемся), сколько об издержках информационных войн между медиамагнатами накануне президентских выборов. И продолжается она – как бы ни выглядели конкретный предлог и детали очередного разрыва – именно в таком печальном духе.
Кстати, кажется, самое последнее, что Шакиров успел официально заявить в своей бывшей должности, – это опровержение слухов о скорой продаже «Известий» госкомпании «Газпром-медиа»...
Михаил Глобачев
11.09.2004, «Трибуна»
АСТАФЬЕВА НА НАС НЕТУ
В эти тяжелые дни мы вынуждены слушать депутатов, вчерашних советников и типа «звезд».
Все. Проехали. Пристукнутая после «Норд-Оста» отечественная журналистика побывала в роли ретранслятора чиновных изречений, подсчетов и версий. Люди из властных структур, всерьез полагавшие, что самый ответственный и умный народ сидит в присутственных местах, показали, почем нынче их арифметика и логика, пережидают, когда утихнут требования об их отставках. А дальше?
Дальше надо думать, приглашать в студию людей со своим мнением: не может же быть так, чтобы трагедия в Беслане не заставила их что-то переоценить или оценить по-новому. Можно, конечно, попытаться решить эту задачу в информационных выпусках: что-то там не срасталось. Формат, наверное, не тот. То министры докладывают президенту, то прокурор, а им положено, чтобы разгадки были удобными, решения выглядели оптимальными и оперативными. Или вот Элла Памфилова: «Мы должны стать единым...» Должны-то должны, да не получается. Сужу хотя бы по Иркутску: на гуляньях между набережной Ангары и фонтанами у памятника Вампилову народу было в несколько раз больше, чем на антитеррористическом митинге у Дворца спорта.
Нет, для попытки анализа новостные программы не подходят. Нужны иные временные рамки, другие люди, даже оформление студии – и то другое. И первым за осмыслительную задачу взялся в своих «Верстах» Леонид Млечин с ТВЦ. Вопрос поставил так: в чем наша сила и в чем наша слабость? Мы – это те, кто более позиционирует себя с «обществом», чем с «властью». Но в качестве главных участников приглашены были политологи и депутаты. Заместитель председателя Московской городской Думы Андрей Метельский считает, что наша слабость – в безучастии. Раз объявлена война, значит, надо быть бдительным. Надо докладывать о подозрительных типах и шевелениях во дворе и на работе. Фискальством, конечно, отдает, но «что в этом плохого?» По мнению политолога Марка Урнова, надо дать подлинную свободу прессе и общественным организациям, чтобы они, значит, больнее кусали президента и властные институты. Депутат Владимир Рыжков – тот считает: «Пока каждый думает, что от него ничего не зависит, ничего не будет».
Вторую попытку на ТВЦ сделал на следующий день Алексей Маркелов в своей программе «Под грифом «Секретно». Выбор собеседников был точный – на их роль попали генеральный директор антикризисного центра Олег Нечипоренко и доктор Леонид Рошаль. Но сложилось такое впечатление, будто свои сокровенные мысли они берегут до заседания Совета Безопасности. Нечипоренко запомнился лишь классификацией трех противостоящих России команд – «ичкеристов», террористов и зарубежных подрывных центров. Пока, мол, не будет отслежен третий игрок, на победу рассчитывать трудно.
ОРТ в аналитическом жанре был представлен программой «Человек и закон» Алексея Пиманова. Ему-то все понятно: «По информации спецслужб, за терактами стоят Аслан Масхадов и Шамиль Басаев». Хотя несущая конструкция передачи к таким выводам могла и не привести. С помощью бывшего начальника отдела «Б» ФСБ Владимира Тетерина Алексей подметил некоторую разницу в поведении боевиков в центре на Дубровке и в школе N 1 в Беслане: в Беслане отморозки сразу распахнули окна – чтобы не сработала газовая атака. Вот по этому пути бы пойти, задать другие вопросы. Почему, например, раньше боевики не ставили абсолютно неприемлемых условий, а теперь тупо твердили о представлении независимости Чечне? Нет ответа.
С надеждой ожидалась программа Владимира Соловьева «К барьеру!». Это всетаки такой мастер, который может повернуть ход обсуждения одним вопросом, так выстрелить небольшой репликой, что никакие барьеры не защитят. Но к рассуждению о том, что надо делать обществу, были приглашены опять-таки обремененные властью – единоросс Васильев, коммунист Зюганов да Хакамада с Рогозиным.
Программу Владимира Соловьева я смотрел в молодежной компании, где не могли взять в толк принцип, по которому отбирались члены «жюри»: «Нет, а причем тут...
Типа «звезда», что ли?» Вот-вот: «типа звезды» говорили и на митингах, и в программах. Оно понятно, что Галкин тоже гражданин России, и право сказать от сердца все, что накопилось, у него никто не отнимал, но, как пел Борис Гребенщиков, что-то не так.
В мой обзор не вошли программы, которые вышли вчера. Может, они что-то изменили на наших каналах, хотелось бы верить. Но, прочесывая по записям участников просмотренных передач, задаешься вопросом: кого мы принуждены были слушать в тяжелые для нас дни? Депутатов, которых мы уже наслушались вдоволь. Вчерашних советников, ставших политологами. Нынешние типа «звезды». Мы почему-то должны внимать Кабакову и Арифджанову, хотя у нас есть Солженицын и Распутин. Будь жив Астафьев, он бы сказал коротко, прямо, грубо, честно.
Но Астафьева с нами уже нет. А Солженицын и Распутин – разве можно приглашать их к барьеру, где одно из составляющих мастерства ведущего состоит в том, чтобы вовремя прервать выступающего. А то он, не дай Бог, успеет высказать законченную мысль. Какой может быть «драйв» с Александром Исаевичем и Валентином Григорьевичем?
Владимир Медведев
11.09.2004, «Известия»
ПОГИБЕЛЬНАЯ ЛОЖЬ ВО СПАСЕНИЕ
Журналистов вновь пытаются сделать козлами отпущения и мальчиками для битья. Причем для битья – в прямом смысле. Газетчики рассказывают, как жители Беслана кидают камнями в людей с телекамерами и даже пытаются их побить, обвиняя во вранье, которого, было, увы, предостаточно в телевизионных репортажах с места трагедии.
То, что люди называют враньем, на самом деле – озвученная журналистами официальная версия. Именно по официальной версии заложников в школе было 354 человека, и особенно удручает эта иезуитская точность – не 350 и не 360, к примеру, а ровно 354. Видимо, кто-то посчитал, что некруглая цифра придает информации необходимую достоверность.
В воскресенье в «Вестях недели» Сергей Брилев так прокомментировал вранье властей: «Изображать, что все идет своим чередом, а если разразится кризис, притворяться, что масштабы этого кризиса вовсе не столь велики? Разве что себя пытались переубедить те, кто утвердил официальную версию о том, что в заложниках было 354 человека. По любому здравому размышлению их было там с тысячу... В такие моменты обществу нужна правда».
Прямо-таки революционная мысль в устах человека, не только ведущего свою программу, но и руководящего информацией на государственном телеканале «Россия»! Только что же мешало «Вестям» донести до общества пусть не всю правду, а хотя бы намек на нее?
Антитеррористическая конвенция, которую подписали российские СМИ после «Норд-Оста»? Да, присоединившись к конвенции, СМИ согласились на добровольные ограничения свободы информации, если эта информация может усугубить ситуацию. Телеканалы на сей раз не рассказывали о перемещениях и планах войск спецназа, не тиражировали слухи, не давали в эфир непроверенные факты и не предоставляли слова родным и близким заложников. Но какая конвенция заставляла их тиражировать ложь, хотя бы и закамуфлированную под «официальную версию»? Что мешало журналистам на местах, сославшись на информацию из официального источника, аккуратно подвергнуть ее сомнению, сославшись на то самое «любое здравое размышление» и списки, составленные родственниками заложников в первые же часы после захвата школы?
Для чего вообще нужны журналисты на месте событий, если не для сбора фактов и правдивого информирования о происходящем? Только для того, чтобы озвучивать официальные версии?
Бывает ложь во спасение, а бывает ложь на погибель. Именно такой по сути оказалась официальная ложь о числе заложников. По свидетельствам очевидцев, вырвавшихся из ада, террористы, смотревшие в школе телевизор, окончательно озверели, услышав заведомо ложные цифры, после чего перестали давать людям воду: «Они говорят 354 – так и получат 354».
Не меньшую злобу у бандитов вызвала и другая «официальная версия» – о том, что они-де не выдвигают никаких требований. Между тем они их выдвигали и даже через мужественного Руслана Аушева передали их президенту Путину.
Журналисты, ставшие в глазах жителей Беслана одними из виновников произошедшей трагедии, виноваты в том, что согласились быть ретрансляторами официальной лжи, которая на поверку оказалась куда страшнее неконтролируемой и непроверенной информации, распространявшейся ими во время «Норд-Оста». Тем более что ответственность в обоих случаях вешают на них. А официальные лица, принудившие журналистов сначала к самоограничениям, а потом и к откровенному вранью, вновь умывают руки. Да и того гляди потребуют еще большего ограничения СМИ в ходе освещения терактов – как, не стесняясь, требует этого Жириновский, призывая к полной информационной блокаде на момент совершения теракта и вплоть до поимки и публичной казни террористов: для этого прямого эфира как раз не жалко.
А еще трагедия Беслана обнажила зияющую пустоту на том месте, где совсем недавно были телевизионная аналитика и общественно-политические программы. Помнится, в день начала войны в Ираке «Первый канал» оперативно развернул многочасовое прямое вещание, которое вели Владимир Познер и Светлана Сорокина. В дни, когда война шла у нас дома, «Первый» ничего оперативно разворачивать не стал – ни Познер, ни Сорокина (по идее, уже отгулявшие отпуск) в эфире так и не появились. Хотя людям в такие страшные моменты ох как нужно, чтобы с ними говорили, чтобы им хоть что-то объяснили, чтобы утешали, наконец, не оставляя наедине со страшными мыслями. И мне трудно представить, что лучшие журналисты «Первого канала» добровольно устранились от своих прямых обязанностей и профессионального долга. Скорее их устранили, деликатно пояснив, что пока в их услугах не нуждаются.
А НТВ, помнится, в дни «Норд-Оста» полностью изменило свою программу, предоставив эфир в режиме «нон-стоп» авторитетным деятелям культуры, науки, политики. По вечерам выходили специальные выпуски «Свободы слова» – за это телекомпанию потом тоже ругали: дескать, нечего было нагнетать обстановку. Но они не обстановку нагнетали, а психотерапевтическую функцию выполняли, убеждая растерянных и испуганных зрителей, что беда общая и боль общая, и лучше об этом говорить, чем загонять страхи внутрь себя, ощущая лишь беззащитность и одиночество.
Первое обсуждение произошедшего в Беслане состоялось лишь неделю спустя, в четверг вечером, в программе «К барьеру!» на НТВ и вышло настолько бессмысленным и глупым, что уж лучше бы и дальше молчали. Формат программы оказался совершенно не подходящим для обсуждения ТАКОЙ темы. Потому его несколько изменили, добавив элементы безвременно ушедшей «Свободы слова». Получилось – ни богу свечка, ни черту кочерга.
С ходу – ни тебе подобающих слов о погибших, ни подразумевающейся само собой минуты молчания – принялись собачиться политики во главе с Жириновским, которому и чужая смерть повод для саморекламы. Несли ахинею так называемые деятели культуры. Актриса Елена Проклова заявила, что без ответной крови со стороны государства в такой ситуации не обойтись, а певец Александр Градский обвинил журналистов в пособничестве террористам, так же как пособниками террористов объявили Запад и западные телекомпании, освещавшие теракт в Беслане.
Ведущий Владимир Соловьев вбросил информацию о том, что финансируют теракты некоторые крупные российские компании, такие как «ЮКОС», к примеру.
Всем участникам программы предлагалось подумать, какие свободы еще ограничить в России, дабы обеспечить безопасность россиян.
Один из лидеров «Яблока» Сергей Иваненко, приглашенный в студию «для плюрализму», получил слово единожды и сумел сказать одну фразу: «Мы уже пошли на то, чтобы потерять свободу ради безопасности. Теперь нет ни того, ни другого».
Судя по тому, как обрывались иные высказывания едва начавшись, как в иных речах полностью отсутствовала логика, а иные попросту было невозможно понять, по программе лихо прошлись монтажные «ножницы». Получилось не обсуждение проблемы, а хаотичная нарезка из фраз по принципу «кто в лес, кто по дрова». Можно и галочку поставить – мол, как же телевидение не говорит о беслановской трагедии, вот, пожалуйте, говорит – и тему закрыть: через неделю другие «горячие» темы подоспеют.
Между тем общество сегодня как никогда нуждается в профессиональном, ответственном, серьезном обсуждении происходящего, без которого многим непонятно, как жить дальше. Оно нуждается и в квалифицированной психологической помощи, чтобы научиться бороться со стрессами. Оно, наконец, нуждается в рекомендациях специалистов, как вести себя в экстремальных ситуациях, как уцелеть. Увы, ничего этого телевидение не делает и, похоже, делать не собирается. Оно утешает развлекая, надеясь, видимо, превратить свой народ в бессердечное тупое быдло, готовое радоваться и веселиться, когда в стране беда.
Телемарафон «SOSTрадание», почти 6 часов транслировавшийся на НТВ (из студии, кстати, откуда раньше выходила «Свобода слова»), продемонстрировал, что ТВ может сплотить самых разных людей, у которых есть сердце и совесть. А пожертвования в помощь жертвам Беслана, собранные в ходе этого марафона, доказали, что наш народ отнюдь не быдло.
Это единственное по-настоящему искреннее и осмысленное действо задвинули в ночь. Чтобы не заслонять «Место под солнцем».
Ирина Петровская
Источник: ...
|
 |
поиск
|
